Эх, нелегко зарабатывать эти деньги, вот бы можно было застрелиться вместо этого, но никак нельзя. Я пошел в ту самую столовую на 3-ей улице и наелся, сделав этот день еще немного тупее. «Зарабатывать на жизнь», - подумал я. В самом деле, люди убивают себя, чтобы продолжать набивать брюхо отвратительными нечистотами, пухнуть как гниющий мешок плоти и испускать зловония. Но какова же природа такого явления, на которое человек вынужден зарабатывать? Совершенно очевидно, что это высшее явление, оно имеет главенствующий над человеком характер, ведь созданное человеком, априори, не может быть выше своего творца и, следовательно, не может быть предметом зарабатывания/завоевания, тем что дается человеку свыше. В каких же отношениях состоит человек с жизнью? Некоторые утверждают, будто жизнь - это дар, однако, в моем понимании дар есть нечто благонамеренное и бескорыстное… человек же обречен на страдания и расплачивается смертью… очень не похоже на дар. Также есть вторая популярная версия: жизнь - это испытание. Доходит ли мне такая версия? Точно нет. Испытание предполагает награду. Человек преодолевает трудности ради вполне известной ему цели, таковы условия испытания. Человек же не знает цели жизни и обречен метаться в догадках. Остаются всего два непопулярных вариант: случайность и наказание. Тут уже выбор за каждым, я выбираю наказание. Мне представляется, что все мы в заточении: тюремщик давно умер, решетки камер прогнили и осыпались рыжей трухой металла, а замки давно сломаны, но мы по-прежнему ходим на работы и покорно возвращаемся в наши клетки, где нас никто не держит. Так сильно мы привыкли быть рабами. Единственным путем разума я нахожу восстание против жизни. Пойти за теми немногими. Кто вышел из клеток и ушел в темную неизвестность тюремных коридоров. Быть может они не выбрались… но попытались.
…Хлаааааабысь….- крепкой рукой приземлила тряпку на стол увесистая повариха.
- Закрываемся! Разнос убирайте…
То, как меня одернули, резко вытащило меня из мыслей. Пора идти домой.
Пришел я поздним вечером сытый и с бутылкой водки. Веснушка уже была дома, она что-то рисовала, сидя на кровати, вновь завернутая в одеяло. Увидев меня, она радостно выскочила навстречу, ловко, одним движением высвободившись из тканевой воронки. Мы переместились на кухню, я закурил и налил себе стакан водки. Веснушка покуксилась и, как недовольный ребенок, стукнула крепким дном стакана о стол, явно требуя налить и ей. На удивление смело, она махнула все содержимое целиком за один глоток. Несколько секунд она крепилась, но сдалась и искривила лицо, закусила.
- Фу… какая же гадость…
На ней была моя растянутая кофта, которая стала ей практически платьем, трусики розового цвета и шерстяные носки. Я рассказал, что разжился деньгами и рассказал, как именно. Веснушке история жутко понравилась, и она засмеялась, забыв о гадком вкусе водки. Я много курил, выпуская дым в холодный воздух осеннего вечера через приоткрытое окно. Курение и ночь – две вещи, которые делают меня человеком, развоплощая животный облик. Напротив меня сидела девчонка, еще недавно вовсе незнакомая, но совместное стремление к смерти почему-то вдохнуло в нас инъекцию жизни. Даже в самом тяжелом путешествии человеку нужен привал; Веснушка стала моим оазисом на пути к смерти. Почему я за столько дней ни разу не прикоснулся к ее пылкому девичьему телу? Пожалуй, боялся, что мой оазис пропадет, как мираж. Мне нравилось, что она ничего не спрашивала обо мне, казалось, она смотрит на меня и уже все знает. Нарушив тишину, я выпускал изо рта слова вперемежку с клубами сладкого серого дыма. Неизвестно по какой причине, история моего сна захотела быть рассказанной и остановить ее никак было нельзя. Надо лишь уточнить, что я ужасный рассказчик, мое отчуждение от людей напрочь уничтожило само умение разговаривать. Когда я думаю, мои слова складываются, будто сам господь их соединяет воедино, когда я пишу, слова складываются идеально, но, когда я пытаюсь говорить, - слова предают меня. Еще в детстве я был слишком болтлив и меня за это ругали, так я быстро понял, что говорить мне больше ни с кем не интересно, - я начал думать. Так или иначе, с Веснушкой было легче говорить. Мой рассказ продолжался, во всех подробностях истолковывая обстоятельства того сна. К моменту моего пробуждения в больнице с обритой, искалеченной головой, Веснушка пододвинулась ближе и стала ощупывать мою голову, как бы надеясь найти эти шрамы, так будто все было по-настоящему. Закончив историю, я снова втянул комок дыма и тихо полушепотом произнес: «Жаль, что мой больной мозг полностью здоров…»