*******************************************************************
С тех пор как Веснушка поселилась у меня, моя жизнь начала налаживаться, во всяком случае по меркам нормальных людей. Мы стали все больше времени проводить дома вместе и у нас даже появилось подобие совместного быта, Веснушка всячески заботилась обо мне. Напрямую она меня не ограждала, но я все реже выходил в ночь, и Веснушка со мной тоже не ходила. Мои приключения в поисках трансцендентного прекратились и я, фактически, перестал писать. Надо признать, что я наслаждался тем временем и всеми изменениями, которые оно несло, однако, моя тоска не исчезла, она все так же жила внутри меня. Тоска при первом же удобном случае напоминала о себе, вырываясь наружу и буквально вводя меня в неестественное оцепенение, выключая на миг из течения времени.
Меня поражало, как та, пытающаяся казаться уверенной, напуганная девушка на мосту, та, что коснулась холодной руки смерти и была готова, взяв эту руку идти за ней, вдруг преобразилась, скрепив нежное тельце страстной волей к жизни. Веснушка очень интересовалась тем, что я пишу, - первое время я не мог делиться этим с ней, ведь это означало бы сорвать с себя кожу, обнажившись перед ней до самой своей души. Мало-помалу она подтачивала меня, как морская волна точит скалу. Я стал сдаваться и иногда вечерами читал ей свои тексты и стихи. Она постоянно хвалила моё творчество, возможно, даже слишком активно. Я не привык к похвале в свой адрес, хотя в душе всегда считал себя достойным любого восхваления; её поведение рождало во мне и тщеславие и недоверие одновременно.
*******************************************************************
Город сжимает меня кольцами микрорайонов и клетками улиц. Меня поражает его отвратительное тело, которое расползается и поглощает все вокруг. Плети нервов расползаются по нему разветвленными сетями электрических фонариков, освещая свои кровяные сосуды магистралей и скрывая темные углы дворов. Все это великолепие окутывают костяные наросты серых пористых домов. В городе огромное количество людей соединены так плотно, столько их трется телами в автобусах, толкается плечами на тротуарах, сцепляется в единый комок человеческой плоти в узких лифтах, однако, все они дальше друг от друга, чем в каком-либо другом месте. Все эти люди связаны невидимыми цепями забот, которые не дают им взглянуть на себя, не дают задуматься. Праздник жизни идет без остановки, поглощая все новые и новые тела и души, устраивая кровавый безжалостный пир. Один ли я вырвался или есть еще такие же отщепенцы? Не знаю, я шагаю по городу и не знаю. Все мне становится чужим и угрожающим. Город разузнал правду обо мне и теперь вытесняет меня из своего тела: гонит по улицам, сжимает меня своими костяными домами, выдавливая из себя. Меня больше не принимают его занятые дельцы, угрюмые соседи и расшатанные весельчаки. С трудом двигаясь против течения городских сосудов, я шел к центру города, удаляясь от темных окраин. Тут город преображался, приукрашивал свой облик. Возле одного из зданий мое внимание привлекла толпа шумных молодых людей. Над их головами горела вывеска какого-то питейного заведения, а люди выпивали, курили и громко разговаривали, разнося смех и брань на всю улицу. Я остановился поодаль и разглядывал этих молодых людей: большинство из них разбились группками, а некоторые соединялись парочками и прятались в углы потемнее. Между этими группами курсировала молодая девица в юбке чуть выше колена и полушубке. Нахально приставала она то к одной, то к другой группке, липла к парням и нигде не задерживалась. Устав она плюхнулась на парапет у лестницы и закурила, ее юбка задралась вверх, обнажив крепкие бедра, которые она не спешила прикрыть и даже будто бы не сразу это заметила. Далее сцена замерла: молодежь продолжала гудеть и веселиться, а девица сидела и курила утомленная. Спустя некоторое время, которое я не запомнил и не могу сказать точно сколько минут или десятков минут прошло, сцена ожила. В дверях появился парень, явно раздраженный, он рыскал глазами и заметив уже знакомую мне девушку, резко подскочил к ней. Он хватал ее за руки, она тоже оживилась, давая ему отпор. Битва их набирала обороты, ругаясь они шумели все громче и громче, однако, остальные не реагировали на них слишком бурно. Я продолжал сидеть на скамейке, где я удобно устроился еще ранее и наблюдал за этим представлением. Кажется, город умышленно увлек меня этой иллюзией, простил мне мои прегрешения и хочет вернуть в свои ряды. С моего места я не мог разобрать что они говорят. Вскоре это уже не имело значения, их ссора подошла к своему логическому завершению…он очередной раз дернул ее за руку, потащив за собой и из ее руки выпал стакан с грохотом разбившись об асфальт. Тут все окружающие замолкли на мгновение и уставились на них. Девица окончательно взбесилась, оттолкнула его и в слезах побежала прочь. На этом история могла бы и закончиться, но что-то меня заинтересовало в ней, и я поплелся вслед. Девушка шла, шлепая своими сапожками по весенней слякоти и изредка подвывая, хлюпая носом, пару раз она обернулась в надежде увидеть своего парня, но его не было. Меня она, кажется, не заметила или не обратила внимание на мое присутствие. Я шел немного позади и курил, все мое внимание занимала только эта девица, она увлекла меня собой и все остальное размылось в глазах. Теперь мы шли вместе, хоть и не знали об этом и не договаривались. Она вела себя разнузданно, выпячивая свою горечь, пытаясь обмазать всех окружающих этим густым черным дегтем своих страданий. Окружающие ее обтекали, проходя вперед, изредка оборачивались. Мимо магазинов и их витрин девица проходила неспешно, иногда засматриваясь и облокачиваясь на них. Так неторопливо мы покидали сердце города. Моя проводница вела меня своей качающейся неуверенной походкой мимо огней и музыки туда…дальше…на север. Спустя пол часа мы пролизнули мимо последних дворов и вышли к краю старого городского кладбища. Я остановился у края каменного забора, с интересом думая, что за нелегкая занесла ее сюда и собирается ли она зайти внутрь. Девица покрутилась у входа, снова пошлепала сапожками снежную грязную жижу под ногами, теперь она, кажется, потеряла былую активность и волочилась как-то совсем обреченно. Внутрь она не вошла и пошла вдоль забора далее. Я последовал за ней. Людей вокруг совсем не осталось, только изредка подвывали собаки или появлялся одинокий прохожий. Мы продолжали идти, пока не покинули окраины города. Справа расположилась железнодорожная станция: небольшой перрон и будка смотрителя, который по совместительству был и кассиром. На перроне стоял неприметный мужичок…в сером или коричневом костюме, - трудно было разобрать в сумерках…на нем была шляпа с короткими полями, а в руке старомодный портфель. На мгновение мне показалось, что он повернулся в мою сторону и почтительно кивнул, сняв шляпу. Глупость…он даже не мог в полной мере рассмотреть меня с такого расстояния. Я так увлекся этим незнакомцем, что потерял из виду свою девицу…покрутив ищущим взглядом по сторонам я снова ее заприметил. Она шла по тропинке в сторону лесопосадок…туда поглубже, где кустарник, деревья и темнота скрывали ее. Тропинка была совсем узкая и как я ни старался потеряться из виду или отдалиться, она уже заметила мое присутствие, то и дело оборачиваясь. Смущенный я свернул, огибая тропинку по левой стороне, угодил в кустарник и плюхнулся наземь. Черт подери…исцарапал всю руку…еще и пальто запачкал. Вода и мокрый снег промочили ноги, и я еще разок крепко выругался себе под нос. Отряхиваясь, я заметил впереди, буквально в пяти метрах от себя, того со шляпой. Он прятался за деревом…ловко высовывал свой нос и все замечал, выглядывая то в сторону, то на меня. Теперь мне удалось получше его рассмотреть: невысокий, пухленький мужичок, от похоти он раскраснелся, снял шляпу и постоянно протирал лоб платком, сглаживая в сторону жалкие остатки волос. Мы встретились взглядом, и он приложил свой жирный палец к губам…тсссс…не шуми. Махнув головой в сторону, он указывал уголками глаз на мою потерянную девицу в кустах. Та уселась на корточки как лягушка и спустила трусы до лодыжек, спиной облокотившись на дерево. Рассмотреть все было невозможно, но мы оба услышали отчетливый звук струи, льющейся на листву…мощный непрекращающийся поток…кап кап упали последние капли на мокрые обледеневшие листья. Качаясь, она пыталась подняться спиной вверх по дереву, параллельно натягивая трусы…плюх…упала голой задницей в мерзло-влажную листву. Я робко д