- Хороший человек…кхм…забавно вы говорите, очень забавно. Сколько вы хотите? - доставая помятый кошелек, сказал я.
- Ну вот опять, не верите. Поубавьте цинизм, жалко на ваш кошелек ободранный смотреть, меня за нищего принимает, а у самого копейки и только.
-На, держи,- незнакомец протянул из большой пачки несколько тысяч, - за такой запретный плод не жалко,- выдохнул последний дымок догорающей сигареты.
В одночасье рухнувшая самонадеянность вышла из меня внезапным, прерывистым смехом. Жизнь явила себя с неожиданной стороны там, где я этого не предполагал.
- Не подумайте, я не над вами, я от неловкости так смеюсь, вроде как обидел вас своими копейками, но деньги не буду брать.
- бери, бери, мне не жалко, а тебе пригодятся,- настоятельно сложил ему в руку деньги,- чем такой хороший человек занимается в жизни?
- Я пишу роман и больше ничем решительно не занимаюсь.
- Я так о вас и подумал. А о чем роман?
- О смерти само собой.
- О, это исключительно прекрасно. Вот моя карточка, а теперь мне пора идти, пока меня не начали искать эти гады.
Я посидел еще немного на скамейке, прокручивая весь разговор в голове и уже успел начать сожалеть о сказанном, выискивая в умыкнувшей навсегда беседе не устраивающие слова. Маленькая черная карточка гласила: «Дубов Анатолий Борисович. Нео-Фарм.»
Да уж, удивительно все-таки. Теперь вспомнил еще и про деньги, разозлился на своё малодушие, хотел их выбросить, но моя меланхолия отвлекла мысли и развеяла минутный гнев. Положил деньги в карман и двинулся дальше, машинально выбрав направление. Путаясь в мыслях, я не путался в пути и шел, четко чеканя равномерные шаги, пока скрежет колодок трамвая не вернул мою сосредоточенность. Около остановившегося стального гиганта, ожидая открытия его разъезжающейся пасти, стояла А… Я успел заметить край ее лица, нос, губы, поворот головы, буквально мгновение, силуэт ее тела уже еле заметный через закрывающиеся двери вагона и волосы, да волосы: длинные, волнистые, с отблеском солнца. Её волосы. Даже сейчас чувствую их запах. Этот стальной гигант захлопнул пасть, его колеса снова закрутились, и он унесся в даль, а А вместе с ним. Я остался стоять в смятении, ноги окаменели, а все внутри затряслось, как раньше когда-то. Как же это могла быть А? Здесь? Сейчас? Не может этого быть, но волосы, я знаю, я помню эти волосы. Прошло уже четыре года, а руки затряслись теперь, так же как в той прошлой жизни, когда я был счастлив. И вот я стою…полный безумец.
*******************************************************************
Дома начал писать слово за словом, строка за строкой, моя тетрадь заполнялась поразительно быстро и казалось будто бы все мои мысли и предложения были гениальны. Писать надо всегда не останавливаясь, остановился – все пропало и больше ни одного слова не родится. Ем хлеб, запивая молоком и снова думаю не о романе, а о Ней. Может зря я себя похоронил? Может А еще…? Нет и нет. Теперь таинственная усталость окутала все тело и захотелось лечь, голова разрывалась от споров с самим собой.
Головные боли перетекали изо дня в день, и утром и ночью они мучали меня. Потом добавилась тошнота и рвота, капилляры в глазах лопались, заливая белки глаз, которые становились кроваво-алыми и все реже возвращались к белому цвету. А затем… Бац … помню этот гадкий глухой, тяжелый звук, как мой череп ударился о твердый кафель кухонного пола. Боли я не помню, только этот звук. Очнулся в палате, лежа на больничной койке, раскрыл глаза и увидел двух мужчин, которые уставились в мои открытые глаза и прекратили свой оживленный разговор.
- Разбудили, да?- будто извиняясь спросил тот кто постарше.
- Да вроде нет,- очень громко в голове прозвучал мой ответ.
- А тебе-то получше?-продолжал он.
- Да все нормально будет. Эти врачи сами ничего не знают точно, - поддакнул второй.
Тот постарше цыкнул на него, всячески показывая, что им пора.
- Мы пойдем, нам на процедуры на первый этаж, а ты отдыхай, тебе надо.
И оба быстренько смотались из палаты. Я еще не особо понимал, что произошло и почему я тут, но эти доходяги меня жалеть взялись, аж противно стало. Голова все еще болела, даже больше, чем раньше. Я стал трогать ее руками, ощупывая каждый кусочек от макушки до затылка и нигде не было волос, кожа была гладкая с множеством ссадин. За руками тянулись нити капельниц, истыкавших иглами мои опухшие вены. Вот это я упал вчера. А кто меня нашел? Кто привёз? Наверное, мать, она могла зайти. А может А? Да нет, А не могла, наверняка мать, теперь она с меня глаз не спустит. Ну и плевать, главное в больнице не хочется долго валяться. Наверное, сотрясение, долго не продержат. Вошла мать. Много говорила, плакала и смотрела так жалобно на меня, очень жалобно. Я слабо понимал её слова и было больно вслушиваться, а я в свою очередь отвечал им мало и как-то машинально. Затем зашел врач, он смотрел отстраненно, говорил быстро. Мать много встревала, все что-то узнать пыталась, расспросить, выяснить. А все что я осознал: «опухоль. Злокачественная, тяжелая. Прогнозов никаких с таким диагнозом вам ни один врач не даст, уважаемая. Операция послезавтра.» Я понимал плохо, но все понял.