В глубине комнаты на стуле сидит кругломордый, перебирая ручку потертого коричневого портфеля, поставленного на коленки.
- Да-с, я забыл представиться…простите мою невнимательность…Соломенный Виктор Геннадьевич, бухгалтер нашего ТСЖ, - сказал кругломордый, промакивая лоб под шляпой платком и облизывая жадные тонкие губы.
- Какое всж…тсж…чего голову мне морочишь? Ты меня преследовал в лесу час назад…ты как сюда попал?!
- Кто же ходит в лес по ночам…да еще и в такую погоду, - он вдруг повернулся к окну, которое почему-то было распахнуто…на улице повалила влажным мягким снегом метель, таявшая еще на подлете к земле, - надо бы прикрыть, - сказал и ловко прихлопнул створку оконной рамы кругломордый, - Я чего к вам зашел то…обхожу всех жильцов…у нас новые тарифы на газ…
Я промолчал и подозрительно смотрел на него, силясь понять, чего это он заявился ко мне.
- Да и познакомиться было бы недурно, у вас такой дружный дом, я уже со всеми жильцами познакомился, люди замечательные, открытые, радушные…где чаем напоят, где блинами покормят, а где и нальют по рюмочке, - одним словом прекрасные граждане. А где же ваша подруга? Ой, мне рассказывали, что она чудесная девушка…вас можно поздравить? - с насмешкой улыбнулся он и подмигнул своим полуоткрытым глазом.
- Я не знаю где она…с чего бы мне знать, - он и про Веснушку знает? Откуда…а может блефует…дурак я, сам выдал…ну и черт с ним.
- Не серчайте, я ей пару гостинцев принес, думал застану. Курите? – не дождавшись ответа, он ловко достал портсигар и вытащил толстыми пальцами сигарку, протянул мне и тут же поджег, а затем закурил и сам. – точно…гостинцы, - разгребая клубы дыма рукой, он открыл портфель и залез с головой внутрь, - А может коньячку? У меня есть…ой хороший, по рюмочке и под хорошую компанию, а?
Я снова молча и многозначительно на него поглядел.
- Понял, понял… мы с вами еще не в таком знакомстве состоим.
Кругломордый снова нырнул в свой портфель, затем поднял глаза и улыбнулся еле заметно уголками губ.
- Да-да, вот-с, - он вытащил на тусклый свет люстры, в которой горела всего одна лампочка из трех, светлые трусики, запачканные страхом и мокрой грязью, покрутил их в руке.
Не дожидаясь моей реакции, он снова полез в портфель и вытащил юбку той девицы. Кусок ткани, некогда облегавший упругие бедра и приоткрывавший внимательному глазу тайну коленей, теперь жалко покачивался в руке кругломордого. На тыльной стороне красовалось темно-бордовое пятно свежей крови.
- Довольно игр…я знаю кто ты такой, - вспылил я.
- Хыэх…то же мне секрет…я и так сказал кто я. Я человек, который может любому помочь. Лучший друг каждого члена нашего жилтоварищества.
- Ты как в квартиру попал?! - резко вскочив и схватив его за воротник рубашки, пригрозил я.
Кругломордый скользнул вниз, ловко освободившись от моего хвата…его шарообразное тельце на тонких ногах в мгновение стало проворным, как у дикого кота и, прошмыгнув между моих ног, он оказался у меня за спиной.
- Как попал…как попал…как все…через вход. – с оттенком уязвленной гордости сказал кругломордый.
Разочаровавшись в своем наскоке, я не стал предпринимать повторной попытки и спокойно сел обратно.
- Буквально на прошлой неделе, соседка ваша из третьего подъезда, та что через стену, - как ни в чем не бывало он постучал кулаком в нее, - Мария Федоровна…кстати, умерла позавчера. Зашел я к ней, как сейчас помню, в четверг это было…помощь с платежками ей требовалась, она же и не видит ничего толком…старушка то оказалась не дурна выпить по чуть-чуть, а как выпили, совсем она заплохела…плачет, говорит душу бы отдала, только узнать, где и как мой сынишка. Я чуть со стула не рухнул, аж шляпу уронил…прям-таки душу…ну как тут не помочь. Узнать дело не хитрое…пришел на следующее утро к Марье Федоровне, так и так, мол, лежит ваш сыночек три года как в земельке сырой…и место сообщил и фотографию могилки принёс…когда речь о чужом горе, то тут не до халтуры…все надо разузнать…от и до. Старуха посмотрела на меня молча, пошла в комнату и легла на кровать…так и не вставала до смерти.
Если он напугать меня хотел, то мне не было страшно, а если разжалобить, то мне не было ее жалко. Ни страх и ни жалость родились во мне…зависть. Я завидовал тому, что она могла узнать…насколько сладостным был последний миг: момент, когда разум отпускает свои тиски и всем овладевает опыт…опыт, который никто и никогда не смог передать другому. Еще одолевали сомнения: далеко ли она зашла в последний миг…дошла ли до края…но естественный, присущий мне, как приличному человеку, снобизм уверял, что она даже не видела край на горизонте. А смерть…что смерть…люди мрут как мухи каждый день и ничего особенного в ней нет. Сама по себе она не интереснее полиомиелита…человечество же не воспевает полиомиелит…смерть явление сугубо переоцененное; важен лишь опыт. Если бы кто-то заглянул за край и рассказал другим, то о смерти писали бы не больше, чем о полиомиелите.