- Хорошо, что ты проведал старика.
Мы прошли по двору, а затем по длинному темному коридору, свернули направо и оказались в той же комнате, где я был ранее. Я достал пачку и протянул Баду сигарету, он, кажется, ожидал этого. Его ноги потрясывались, когда он, облокотившись на ручку кресла, медленно садился. Я тоже сел в кресло напротив. Мы оба закурили…
Нас – двух незнакомых людей этот сизый дымок связывал какой-то поистине магической связью, отчего говорить становилось легче и непринужденнее.
- А зачем тебе два кресла? Это же кабинет. – Задумавшись спросил я.
- Раньше здесь сидела моя жена и гости, но сейчас никто не заходит… - сказал Бад.
- Зашел я, видишь… так!
Бад стал выглядеть мелче, ранее я не замечал, что он такой маленький. Осунувшийся…Согнутый…Сморщенный…Лысый…В прошлые разы он вызывал у меня чувство опасности, недоверия, которое ползло по спине и заставляло съеживаться. Так мой давний предок чувствовал тот же холодок в районе позвоночника, когда встречал зверя в лесу; теперь я не ощущал ничего подобного в нем.
- Выглядишь ужасно… смерть подбирается уже? – сказал я
- Ах, если бы. Манит чертовка и только… - прокряхтел Бад, - Значит, решил таки влезть в историю?
- Да. Знаешь, во мне слишком мало жизни, а в тебе, кажется, слишком много… хах, - усмехнулся я, но быстро одернулся, - Абсурд и только.
Мы оба многозначительно кивнули головой и затянули дым сигареты.
- Ну раз уж ты пришел, то послушай старика, - сказал Бад и затушил сигарету о прекрасную лакированную столешницу.
- Давненько это было. Я тогда только начал зарабатывать деньги. Открыл свой банк и давал в долг, под процент. Дело было нехитрое: приходит к тебе какой-нибудь олух, решивший разбогатеть. «Дело верное, нужен только капиталец, чтобы начать» - говорили обычно такие. Тут один нюанс лишь – обнаружить травоядное или хищное животное перед тобой и, вот, когда уже определено кто перед тобой, то остальное, - дело техники. Такие тепленькие сами тебе выдадут на что ему деньги и что он собирается с ними делать. Даешь ему денег, а затем пара-тройка твоих ребят устраивают ему подставу с его гениальной идеей, забирая себе либо весь товар, либо деньги, если он их еще не потратил. В итоге, на следующие сутки он сам приползет к тебе, слезно умоляя дать ему время расплатиться. Тут уже можно не давить особо, а наоборот изображать доброжелательность и отцовскую любовь, так зачастую даже выгоднее, я уже все равно заберу у него всё, что у него есть. Некоторые, коих, к слову, было меньше, пытались сбежать, либо пили до беспамятства, запрятавшись в какую-то нору. Таким везло меньше, но итог все равно был один. Я не был бандитом, я был хуже. Я сам не любил марать руки, но это вовсе не означало, что меня как-то тяготило насилие, отнюдь. Я шел на насилие легко, без зазрений совести, хотя и удовольствия особого от него не получал. Просто инструмент.
И вот, помню пришел ко мне мужик. Зачем-то притащил с собой дочку маленькую. Сидит значит передо мной этот мужичок, горит энтузиазмом, как лампочка на сто ватт, видно, надел лучшую рубашку, почистил пиджак, возможно даже дочку взял, чтобы больше расположить к себе. Рассказывает, как он магазин и мастерскую по ремонту радиоприборов откроет… мол двадцать лет этим увлекается, всё сам будет делать, одного помощника потом наймет, быть может, бумажки мне какие-то суёт…все подсчитал… Я особо и не слушал, он тогда неожиданно ко мне вломился (это я еще в старом, первом воем кабинете сидел, полуподвальном), никого не ждал уже в тот день, собирался ехать в ресторан, а тут он. Как же его звали… то ли Виктор, то ли Володя…хрен вспомнишь. Ну, в общем, я пытался побыстрее его обкатать, подписать бумаги и выдать денег, как вдруг мой взгляд остановился на девочке. Маленькая, в светлом платье, лет 5-6, она утащила со стола канцелярский нож и принялась им вертеть, я был единственный, кто это заметил, хотя в комнате еще был ее отец и охранник. Забеспокоившись, я выхватил нож из ее руки и ловко протянул вместо него конфетку. Девочка улыбнулась мне. Вскоре после этого я узнал, что этот Виктор…Володя… повесился он в общем. Подумаешь, казалось мне тогда, он не первый и не последний кого кинули, хотя первый, кто так с этим справился. Я даже с неким пренебрежением воспринял новость о его самоубийстве, посчитал его трусом. Отчасти я объяснял себе это так, будто наставляю своих жертв, учу их жизни, делаю сильнее. В суете деятельной молодости быстро забылась мне эта история и не ожидал я, что у старика она проявится рубцом на сердце.