- Здраствуйте, - сказала девушка
Она была всего на несколько лет младше, но обращалась ко мне, как ко взрослому мужчине. Я был в замешательстве и стоял молча. Она, переминаясь с ноги на ногу вопросительно смотрел, наверное, мое лицо замерло в какой-то тупой гримасе. Я очнулся, сжатый в руке молоток запрятал за спину.
- Музыка мешает? – нарушила она мою нелепую тишь.
- Да… уснуть не могу, громыхает через стену, - сказал я как-то обмякше, без недавней решительности. Молоток стыдливо прятался за спиной.
- Кто там. Доча? – прозвучал голос из комнаты.
- Сосед.
- Пусть заходит, как раз познакомимся.
- А вы проходите, выпьем за знакомство, - уже более кокетливо говорила она.
Ситуация обернулась совсем иначе, чем я мог ожидать. Рука с молотком стыдливо потела, силясь не выронить его на пол.
- Спасибо, но не могу. Завтра вставать рано. Ну ничего… все хорошо… я пойду.
- Сделаю потише. До свидания, - девица закрыла дверь.
Я вернулся к себе, недовольно швырнул предательский молоток на пол. Ну и хорошо, что я не пустил его в ход. Чего я так взъелся…музыка…тьфу, глупость… я могу хоть под канонаду наполеоновской гвардии спать. Да и сна ни в одном глазу, уже не раздеваясь я залез на диван и стал читать дальше. Гнев сменился на милость: сейчас музыка не мешала, ее аккомпанемент задавал ритм строкам в тетради. Девушка, кстати, не соврала, стало тише, но мне уже не было никакого дела до этого…
*******************************************************************
Последующие дни я заперся дома и много писал. Вновь ко мне вернулись злость и голод, - то, что делает меня писателем. Ночи сменяли дни, я зашторил окна и старался не открывать, хотя толку от них было не много, это не какие-нибудь плотные черные шторы, простые просвечивающие насквозь тряпки. На улице наступила нетипичная для начала весны жара, солнце светило ярко, как лампа над столом патологоанатома. Из-за этого вылазил на балкон я только ночью, также, как и в ночной магазин; днем приходилось курить в ванной или туалете, до того чтобы курить в комнате за столом я еще не опустился (а стоило бы). Апрель, кажется, что-то проспорил июлю и теперь тот погрузил на него часть своей жары. Нам обоим от этого было тяжело. Моя бетонная коробка нагревалась, и я варился в ней, как рак. Когда отвлекался от писанины, я, по обыкновению, ходил в раздумьях вдоль квартиры от стены к стене, от пота одежда налипала на тело, как пергаментная бумага к свежему куску мяса. Я стал ходить голым по квартире, периодически обливая себя холодной водой и заворачиваясь в простыню, я мастурбировал, часами лежа на диване. Жара и оргазмы так меня истощали, что я почти ничего не ел. От полуголодного состояния моё тело стало будто невесомым. Горький вкус сигарет выворачивал пустой желудок кашлем и бесплотной рвотой. Никогда еще мне не было так хорошо. Я жил безмятежно, погруженный в свою книгу, впервые в моей голове не было переживаний, мыслей ни о прошлом, ни о будущем; наша бойня с внешним миром утихла. Наступило перемирие.
*******************************************************************
Статус-кво нарушила Веснушка, она несколько раз звонила, но мне нечего было ей сказать, трубку я не брал. Спать я ложился утром, когда люди за окном шли на работу, пропускать ночь мне не нравилось. Дз-дз-дз-дз. Пришлось продрать глаза и встать. На часах 14:00. Я был зол и недоволен, в дверном глазке показалось моя Веснушка, она услышала меня за дверью и стала просить открыть ей. С одной стороны, мне хотелось её впустить, вернуть к себе, но через пару мгновений я молча ушел обратно в комнату и лег спать. Надеюсь, она не обиделась на меня. К вечеру, когда я проснулся, Веснушки и след простыл. Больше она не появлялась. Ближе к полуночи мне стало тоскливо и одиноко от раннего прихода Веснушки, и я позвонил Баду. С тех пор мы стали регулярно созваниваться по ночам. Старики часто не спят ночами, слишком боятся пропустить хоть миг жизни, но ситуация у Бада обратная. Мы обсуждали все подряд, я говорил с ним о своей книге, иногда обсуждали Веснушку, Бад рассказывал мне о своей жизни. Странно, как мы внезапно стали друзьями, незнакомые люди, которых связала сигарета и мой дерзкий социальный протест в виде бесстыдного сидения на лавке в девять утра. Я спросил как именно он собирается вывести все деньги из своей компании для Веснушки и меня, к сожалению, этот вопрос разозлил Бада и он сказал, что это его дело; мне самому стало как-то нелепо от такого разговора и я понял, что мне в сущности плевать, зачем только сказал это… Поругал себя постфактум за глупость. Вечно я из-за малодушия подстраиваюсь под людей, стараюсь разбавить пропасть наших личностей, задаю глупые вопросы лишь бы сгладить углы. Заминка вышла незначительная, мы оба быстро забыли об этом и разговор потёк дальше. Я постарался быть мудрее и честнее: на этот раз вопрос был действительно стоящим, хотя обсуждать такое по телефону не стоило. Так ты решил, как хочешь все закончить, спросил я Бада. Он оживился и задумался. Ведь неплохо самому быть себе царем, решить самому, создать свою последнюю иллюзию? Он согласился и многозначительно помычал. Мы стали обсуждать варианты. Повешение, утопление, удушье, падение с высоты, пистолетная пуля, - все ему не нравилось. Экстравагантные варианты, вроде самосожжения или смерть в трясине болота его тоже не устроили. Честно говоря, я устал предлагать варианты, мне стало казаться, что он вовсе не хочет умереть. Человек, которого предали все, раздираемый ужасными болями, пределом мечтаний которого является дешевая папироса, и тот боится стать себе хозяином. Меня все это утомило и немного раздражило, я сказал Баду, что в таком случае он может убивать себя сам так, как ему заблагорассудится и положил трубку. Вот же старый привереда…