Еще немного подумав о своем соседе, сел пить горячий чай. Еды у меня дома особо не водилось, но порывшись я нашел начатую пачку печенья. Наверное, в прошлый раз они мне не понравились, и я отложил их в дальний угол навесного шкафчика. Неприятный вкус приходил через несколько мгновений после укуса, нападал сзади, - приходилось терпеть. Горячий чай обжигал губы, а разогретый раскаленным чугуном воздух комнаты был холодным, как январская ночь. Сама Мельпомена спустилась сюда. Она стояла позади, гладила мою шею и щеки своими негреющими руками; кожа покрывалась мурашками, а мысли из всей их безграничности вдруг съежились в одну точку, сконцентрировались на чем-то столь малом, чего никогда и не было вовсе. Мое тело в мгновение стало мало мне. Я чувствовал его как никогда раньше: костяная клетка рёбер сжимала всего меня. Мне тесно и хочется наружу. Я смотрю на свои ладони, они так далеко от меня; большие, мясистые, надувные руки. Зачем их прилепили ко мне? Я сидел и размышлял об этой точке, а за спиной слышался протяжный, печальный, тихий вой. Все мои чувства перемешивались, как краски в палитре уличного художника, застигнутого внезапным ливнем, в этой точке, - получалось темное пятно, в котором я видел только смерть. Назло этим надувным рукам с толстыми пальцами, я заставлял их со скрипом сжиматься, брать ручку и писать, писать.
--- Мне кажется, еще с древних времен, когда первые люди постигали законы природы, они, - совсем неразумные, маленькие дети, бродя в темноте, сами поделились на два племени. В одном были те, кто верили в жизнь, а другие в смерть. Первые строили дома, выращивали съедобные плоды и разводили скот, а вторые, вероятно, целыми днями сидели в бочках и твердили: «Остановитесь люди, посмотрите же наконец наверх. Над нами неба купол. Его не убрать.» ---
Откуда же во мне столько страха смерти? И одновременно со страхом, - большой интерес. У меня всегда вызывает трепет нахождение рядом со смертью. Это все мои выдуманные предки. Чертово племя. Посадили во мне это семя, вечно не дающее мне покой. Жизнь, любовь, смерть, - эти три слова крутились в голове сейчас. Любовь видится мне связующим звеном, хлипким навесным мостиком между желанием жить и примирением со смертью. Но все эти слова ничего не значат. Любовь в моей голове представляется только Её лицом. Милым, смешным личиком с большими соблазнительными губами(ах, как тверд становится мой член от одного воспоминания об этих губах, плотно сжатых вокруг него) и длинной копне волос, отдельные волоски из которой застревали в каждом кусочке моего тела, иногда я будто бы ощущаю их до сих пор. Как же мне болезненно тяжело вспоминать о ней, осознавать её окончательную пропажу из моей жизни. А самая большая и зудящая опухоль в моем мозге. Как жаль, что среди всех этих больных нарывов моих чувств и моего эго нет ни одного настоящего, хоть бы какой-нибудь вшивый рак, который высушит мое тело и избавит голову от мыслей. А явно из другого племени. Не думает, как я, а может она вообще старается меньше думать. Дурак. Мог бы и я так. Сейчас бы лежал, обнимая ее за талию и, опускаясь ниже, гладил бы мягкую попу. Я любил засыпать, ощупывая её тело. Теперь засыпаю один, а иногда не сплю вовсе, делаю вид, затем встаю и снова болезненно существую.
*******************************************************************
Я позвонил Баду один раз, был краток, сообщил свой новый номер и закончил разговор. Позже он звонил мне еще пару раз, но я не был настроен отвечать, я снова погрузился в себя. За окном наступала весна. Горячая сила солнца, расплавляющая ледяную корку земли, сумела даже подплавить мою душу. Хотя… Не только весна приложила руку к моей активности, а еще и долгое воздержание. Много зим и вёсен меня удовлетворяли лишь воспоминания о Ней. Я укутывался в них, как в мягкое, пухлое одеяло и спасал себя. Других женщин у меня не было, не то чтобы я не возбуждался от них, но они стали пусты в моих глазах; пластиковые макеты. Больная душонка. Израненная, загнанная в темноту. Что же с такой делать? Выкинуть бы нахуй, да забыть. Взять бы новую, поширше, а то моя больно сузилась. Вот я и решил расширяться. Куда русскому человеку шириться? Пить или гулять, - не такой уж большой выбор. Я выбрал второе. Пить то я уже пробовал, не одиночное это дело. За окном горел Первомай. Если весь мир больше не трудится, то мне придется отдуваться одному. Собрав в себе все ресурсы, я стал готовиться к работе, работе над собой, – кропотливо выбирая продажную дарительницу любви. К вечеру собрался идти, сильно волновался как будто на свидание с любимой. Ну ничего… выдохнул, затянул ночнеющий воздух с дымком. На подходе запутался в подъездах, обошел кругом дом и со второго раза нашел нужный вход. Поднялся на лифте и входную дверь мне открыла девушка не сильно похожая на ту, что была в объявлении. Настоящая оказалась толще, хобалистее, зубы желтоватые и кривые. Мой эротический экстаз пропал в миг и вернулся рассудок. Постеснявшись уйти, я шагнул за порог. Эта девка начала меня трогать и гладить своими руками. Вместо тепла я чувствовал напряженность, как загнанная в угол мышь, которая замерла и ждет момент для рывка. Мне показалось, что моя робость и стеснение её раззадоривали. Мы поменялись ролями и это я был недоступной девкой, которую надо окучивать. Я сидел на табурете в кухне, а она приземлилась мне на колени, положив мои руки ей на грудь и на талию. Ладонями я медленно прощупывал её пухлое, рыхлое тело сквозь немногую одежду. Мне было стыдно трогать её грудь; мыслями я уносился в глубины своей памяти, там вместо этих больших чужих грудей я трогал любимые, маленькие и упругие, которые вместо страха приносили мне блаженство. Мне хотелось провалиться сквозь землю, сбежать, скрыться во тьме моей привычной комнаты, но даже проститутку мне не хотелось обидеть. Я испытывал к ней жалость такую же сильную, как и отвращение. Словно груженый мул я потащился за ней в спальню, где мой член предательски ответил согласием на бесчувственные, механические движения, лишив меня шансов остаться верным своей любви. Её обрюзгшее тело, страшные зубы вызывали во мне омерзение, на время я даже перестал различать в ней человека. Страшный монстр пытался меня пожрать. Она все время лезла к моим губам и пыталась впиться в них. Я любыми способами избегал ее зубастой пасти, изворачиваясь как змея. Дабы как-то отвлечь её, я стал занимать этими безобразно распахнутыми ногами. Мои руки елозили по ее паху. Но и здесь я не испытывал того чувства, которое окутывало меня при касании той любимой, аккуратной, нежной дырочки, её красивых, с проступающими каплями возбуждения, губ. Здесь же передо мной предстало разверзнувшееся чудище, в пасть которого я всеми силами старался не проникнуть. Она никак не унималась и даже мои попытки защищаться не останавливали животную страсть. Она грубо и яростно сжимала мой член, пока я не кончил. Монстр победил и выпустил меня из своих лап. Я быстро оделся, и мы снова вернулись на кухню. Я курил стоя у раковины, а она абсолютно голая уселась на табурет, расставив ноги.