Глава 13. Магия и боги
Шли дни, наступила следующая неделя — хь’пэи.
— Огры называют неделю «хбр», но гзартмы должны говорить на своем языке — гиайе, — поучал Вагга, расшивая бисером рукава одежды, предназначенной для праздника Последнего урожая. Ловкие пальцы слуги, держащие тонкую иглу, так и порхали над тканью, а Ханет, глядя на него, вспоминал, как сшивал во дворе их дома жилами наручи, которые они с матерью делали из рыбьих шкурок. Что ж, теперь у него совсем другая жизнь — жизнь бесполезного бездельника. В шкатулке на столе лежат цацки с драгоценными камнями, слуга вышивает ему красивый наряд, чтобы радовать хозяйку-огру, а он сидит дурак-дураком и слушает его болтовню!
— Первый день хь’пэи называется аташиэ'пе или аджэб, второй — этэшиэ'пе или эджэб, а сегодня у нас третий день — отошиэ'пе…
— Оджеб? — вздохнул Ханет и Вагга кивнул, одобрительно шевельнув ушами.
На первый взгляд язык гзартм казался более сложным, чем язык огр, но Ханет быстро понял, что все слова в них схожи. Прислушиваясь к разговорам гзартм во дворе гостиницы или на улицах, он заметил, что некоторые звуки те произносят более мягко, а некоторые, например «р», не произносят вовсе и от того их речь походила на пение лесных птиц, шелест листвы или журчание лесного ручья.
— А как сказать «праздник Последнего урожая»?
— Иэ'т'пеиуйукьэ'пе, — ответил Вагга.
— Итп… нет, я никогда не смогу это сказать.
— А вы попробуйте еще раз.
— Итэ… нет! Иэт-пеиу… как дальше?
— Йукьэ’пэ.
— Иэт-пеиу-йукьэ-пе!
— Ну вот, видите? Почти что получилось!
— Ага, у меня того… способности, — криво усмехнулся Ханет.
Как бы там ни было, но он начал привыкать к этой странной новой жизни. Каждое утро Вагга отправлялся на половину Миджирг, сообщал, как себя чувствует атэл и получал распоряжения на день. Именно так Ханет узнавал о том, где они будут обедать и ужинать — дома или в городе, — куда пойдут, и чем займутся. Постепенно Ханету начало казаться, что все обязанности гзартмы сводятся к тому, чтобы нарядно одеваться, улыбаться госпоже, слушать, когда та говорит, не перебивать и — самое главное — не перечить ей. С одной стороны, это казалось довольно простым — требовалось лишь помнить, что за него заплатили не для того, чтобы он стоял на своем и спорил всякий раз, когда ему что-то не нравится. А с другой, Ханет никак не мог заставить себя смириться с тем, что в нем здесь видят исключительно красивую безмозглую куклу. Увы, пока он совершенно не представлял, как заставить хозяйку изменить о нем мнение. Миджирг никогда не спрашивала о том, как жил и чем занимался ее гзартма до приезда в Забраг. Огра интересовалась лишь тем, доволен ли он своими покоями, хорошо ли спал, не навредила ли ему непривычная еда, нравятся ли одежда и украшения. Ханет надеялся, что со временем Миджирг поймет, сколь мало его занимают разговоры о тряпках и побрякушках. Однако пока этот момент не настал. О себе Миджирг тоже не рассказывала. Ханет попытался расспросить Ваггу, но слуга знал лишь, что Миджирг — очень важная особа и возглавляет министерство Морских ресурсов.
«Ей наверняка нравится море, — рассуждал про себя Ханет. — Судя по ее походке, она немало времени проводит на борту корабля. Мы можем поговорить о море и о кораблях, о ветрах и течениях… когда-нибудь, мы обязательно поговорим обо всем этом, и эта огра поймет, что я не так глуп».
Ему хотелось знать, как выглядят корабли огр, какая рыба водится в океане со стороны Огровых копей, где никогда не бывал ни один мореплаватель с континента. Однако после разговора про механизмы он решил, что сам не будет ни о чем расспрашивать, разве что представится подходящей повод, например, во время прогулок по реке. А пока он пролез весь номер, осмотрел мебель, дивясь тому, что древесину тут не пилят на доски, а мастерят шкафы, столы, стулья и даже кровати из стволов деревьев, отмеряя столько, сколько нужно по ширине или высоте. Увы, обсудить это оказалось не с кем: Нейтана изготовление мебели волновало мало, а Вагга только головой качал, да ушами хлопал, когда Ханет принимался объяснять, что и как мастерят в их краях.
Каждый день, после обеда, Миджирг показывала Ханету ту часть города, в которой они не бывали прежде, и, рассказав ее историю, вела его к знакомой пристани, чтобы покатать перед ужином на лодке. Возможно, она заметила, что Ханету нравится вода, а скорее всего, и сама питала к ней слабость. Стоило им отплыть от берега, как Ханет снимал перчатки и, наклонившись над бортом, опускал в холодную воду кончики пальцев. Поразмыслив, он решил, что не станет нарочно отказываться от возможности пользоваться своим даром, пусть даже сможет делать это всего несколько дней.