— О! — тихо выдохнула она. У высокого окна стояла арфа, залитая лунным светом. Сейчас во всём доме не было ни души: ни слуг, ни господ, ни Яшмы. Арфа манила Ханну, как луна притягивает приливы. Девочка второй раз в жизни опустила инструмент на плечо. Арфа легла на место, и Ханна ощутила, как по её телу заструилась энергия. Ханна даже не вспомнила о женщине, которая играла в тот вечер, когда она впервые услышала музыку арфы. Пальцы Ханны сами собой опустились на струны как надо. То была ещё одна частица древнего неведомого мира, ещё один отрывок забытой мелодии, который вернулся к ней, когда она начала играть.
Нота за нотой поднимались в ночь и повисали в воздухе, как пузырьки, как серебристые капли лунного света. Вода это была или свет? Ханна играла правой рукой, потом попробовала взять эти же ноты левой, иначе расположив пальцы на струнах. Звуки получились более глубокие, тёмные, насыщенные, но когда девочка попробовала сочетать их с теми, что играла правой рукой, мелодия как будто наполнилась мягким светом.
Секунды превратились в минуты. Никто не мешал Ханне.
Игра на арфе давалась ей сама собой. Девочка не знала, как называются ноты, которые извлекали из струн её пальцы. Она не знала, что первые несколько минут играла гаммы: восходящие и нисходящие последовательности нот. Не знала, что разница между нотами, из-за которой колебания иногда усиливались, а иногда уменьшались, называется октавой. Просто чутье подсказывало Ханне, что делать, и у неё всё получалось.
Она сомневалась в том, что умеет играть, не больше, чем в том, что умеет дышать. Это нисколько не казалось необычным, напротив, это было естественно. Ханна снова почувствовала, как зреет разгадка тайны, как сама она приближается к некоей важной истине. Девочка играла допоздна, пока не услышала смех слуг, возвращающихся из деревни.
Ей ещё несколько раз удалось поиграть на арфе в другие дни. Тогда она ещё не знала, что потом будет вспоминать эту ночь как первую ночь своего перевоплощения.
17
«НЕ ХОТИТЕ ИЛИ НЕ МОЖЕТЕ?»
Через два дня прибыли Хоули. Ханне и остальным слугам теперь нельзя было ходить через парадную дверь и полагалось пользоваться чёрным ходом, а работы значительно прибавилось, но Ханну это нисколько не удручало. Пусть она не могла больше играть на арфе, но ведь у неё осталась её кроватка в уютной нише, откуда в круглое окошко видно кусочек моря.
В первые две недели по приезде Хоули, казалось, только и делали, что принимали гостей либо наносили визиты. Летние развлечения изрядно отличались от бостонских: тут едва ли не каждый день устраивались пикники либо игры в теннис или крокет. Все в доме казались довольными и спокойными, а напряжение, не покидавшее их почти всю весну, исчезло без следа. Никто ни словом не обмолвился о Лайле.
Этти доводила мисс Ардмор до слёз: с девочкой просто не было сладу. Отец говорил о ней: «В Мэне она в своей стихии». То она убегала на огород помогать кому-нибудь из десяти садовников полоть грядки, то натягивала купальный костюм и просила, чтобы за ней присмотрели, пока она плавает. В Глэдроке часто раздавалась одна и та же фраза: «Взрослые, поохраняйте кто-нибудь мою жизнь!»
Однажды, когда Ханна помогала подавать завтрак, Этти вбежала в утреннюю столовую прямо в купальном костюме и босиком.
— Сейчас прилив — как раз ракушки собирать! А Перль привязывает клетки с омарами, чтобы они к вечеру были свежие. Он считается за надёжного взрослого, который может поохранять мою жизнь?
— Что ж, он, без сомнения, взрослый, — со смехом согласился Орас Хоули. — Я бы сказал, ему под семьдесят. Я прав, Дейз?
Дейз разливала кофе.
— Нет, сэр, ближе к шестидесяти. Но так уж люди выглядят у нас, на востоке. — «Местные» всегда говорили про Мэн «у нас, на востоке».
— И он надёжный, — сказала миссис Хоули. — Но ведь он занят омарами, как же ему ещё и за тобой присматривать? А омары обязательно нужны — сегодня приезжает мистер Уилер, и мы обещали омаров.
У Ханны перехватило дыхание. «Он сегодня приедет!»
— Я могу за ней присмотреть, мэм, — предложила Ханна.
— Ты умеешь плавать? — осведомился мистер Хоули.
— Да, сэр, — не задумываясь ответила девочка. Она не солгала. Ханна знала, что это правда. Знала: хоть никогда и не пробовала плавать, это будет как с арфой, к которой в первый раз в жизни прикоснулась всего две недели назад. У неё просто получится само собой. Ханна чувствовала, что в ней есть это умение, этот… дар.