Она приостанавливается, расстегнув пуговицы до талии. Пристально глядя прямо в глаза Хатвиллу, садится рядом с ним, чтобы расшнуровать и снять ботинки (ее варшавская обувь износилась, надо будет купить другую; она купит много обуви, когда разбогатеет, но сейчас ли думать об этом, идиотка?)
Встает. Босиком она ниже ростом. Заканчивает расстегивать платье. Оно соскальзывает с плеч. Движение бедрами — платье на сверкающем паркете. Снимает одну, вторую, третью, четвертую юбку. Затем — первую рубашку (не торопиться, только не торопиться) и, наконец, вторую. Грудь ее обнажена, и она чувствует, как напряглись соски.
Она развязывает узел на поясе панталон и снимает их. Остаются чулки. Не спеша, расстегнув застежки, снимает чулки. Всю одежду отбрасывает подальше. Наконец распускает волосы, которые закрывают спину до поясницы. Ждет.
Она успела бросить только один взгляд на окна, в стеклах которых отражаешься, как в зеркале. Она не видела, как Лотар встал, но он уже около нее. Он берет ее на руки и несет по лестнице.
"Чудесно, Ханна. Чудесно", — думает она.
Пока ей еще удается выполнить данное себе обещание: все замечать, все анализировать, все запоминать. Лотар Хатвилл переступил порог спальни с Ханной на руках. Медленно положил ее на расстеленную кровать. Затем вышел, оставив на некоторое время одну, на достаточно долгое время для того, чтобы ей стало страшно в этой темной комнате, чтобы она, женщина и маленькая девочка, замерла с готовыми сорваться с губ словами нежности, умоляя его вернуться, не оставлять одну. Она ничего не говорит. Он возвращается.
Он покрывает поцелуями все ее тело. Она слышит его дыхание, к которому время от времени примешивается хриплый вздох. Она слушает свое собственное дыхание, отмечает, как оно прерывается от неожиданной ласки или поцелуя. После губ Лотара его грудь прижимается к ее телу. Страх улетучивается. В своих ласках он соблюдает естественный ритм, медленный, но не позволяющий ей отдохнуть. Волна тепла разливается в ней, еще одна и еще. Волны следуют одна за другой. Вдруг он — в ней, в ней все горит, но это совсем не так, как… как с… Она забрасывает неназванное имя в глубину памяти и позволяет увлечь себя ритму движений, подчиняясь, помогая ему и даже торопя. "Вот это как, — мелькает у нее в голове, — вот что это такое". Она повторяет эти слова все время, пока он — в ней. Слова лишаются смысла, и ее тело и разум сливаются в единый огненный шар, который взрывается, разлетается на тысячи искр, падающих без конца; и едва она успевает подумать, что успокоилась, как его более глубокое движение производит еще один взрыв, потрясая ее больше, чем она могла вообразить, заставляя кричать, стонать, испытывать то невероятное счастье, которого она ждала так долго.
И пока сознание медленно возвращается к ней ("Ты здесь, Ханна, в этой темной комнате, с этим мужчиной, который только что…"), он шепчет, что хочет ее, и своим новым голосом она отвечает "да, да", и снова он входит в нее, и снова она знает, что никогда этого не забудет.
Сладкая истома, усталость и умиротворенность. "Не прячься, Ханна. Ты прекрасна теперь. И ты должна честно признать, что в течение нескольких секунд, много раз по нескольку секунд, происходило нечто великолепное. И виной тому Лотар Хатвилл. Ты вынуждена признать, что, несмотря на свой возраст, он умеет…" Она улыбается в темноте.
Он тоже не шевелится. От него исходит соленый морской запах, запах любви, который она уже ощутила на короткое время в пражской комнате. Он привлекает ее к себе; она прижимается к его бедрам, кладет голову ему на грудь. Он говорит:
— За окнами, разумеется, не было ни одной живой души.
— И Мики Гунна?
— Конечно. Если бы я узнал, что он там, я бы его убил. А тебя я люблю.
— Нет, — говорит она уверенно и четко.
Пауза. Она почувствовала, как он весь напрягся. Секунду спустя он спрашивает:
— Я могу зажечь лампу?
— Нет.
"Почему? Какая разница, будет эта проклятая лампа гореть или нет?"
— А задать вопрос?
Она хитро улыбается в темноте и проводит по его груди кончиком своего острого язычка.
— Я хорошо знаю, какой вопрос вы собираетесь задать, Лотар Хатвилл. И ответ всегда будет "нет". Никакой любви между нами. Никогда.
— Другой?
— М-м-м-м…
— Окончательно?
— Да.
— Он в Австралии?
— Нет.
"Вот она, жизнь, — философски размышляет Ханна, — теперь он будет дуться, как мальчишка, несмотря на возраст. Таковы мужчины". Ее охватывает неслыханное, почти неудержимое веселье.
Полторы тысячи фунтов тоже радуют. Хотя они не имеют никакого отношения к делу. Скорее сыграло роль то, что Лотар чем-то похож на Менделя, немного, но все же похож, может быть, улыбкой, насмешливым взглядом и своей уверенной мужественностью великана с чутким и нежным сердцем. Но у всех наших поступков, даже неосознанных, масса причин, так же как у одной задачи — масса решений. "Не надо слишком углубляться, Ханна. Легла бы ты с ним, если бы он не предложил тебе взаймы полторы тысячи фунтов? Ответь откровенно: "Да". (Чем ты рискуешь, отвечая "да"? Кто тебе возразит?)
Шум дождя на улице начинает стихать. Он превращается в тихий шелест, под который приятно молчать. Дыхание Лотара восстанавливается, особенно после того" как она сказала, что о любви между ними не может быть и речи. Она погружается в сон и уже сонная отвечает на его последний вопрос: ну да, конечно, они еще увидятся здесь или в другом месте, когда у нее будет время, а он сможет освободиться от Элоизы. Увидятся хотя бы для того, чтобы она смогла вернуть долг.
Утром, когда Ханна просыпается, Лотара рядом нет. Завернувшись в одеяло, она исследует дом. Обнаруживается, что все окна выходят на Тихий океан: черно-белый дом приютился на скалистом утесе высотой, видимо, более ста футов.
Ни одно человеческое существо не могло, следовательно, наблюдать за нею вчера, когда она раздевалась, как гетера. "В газетах об этом не будет ни слова!"
Она вспоминает, что сегодня воскресенье и ей некуда торопиться. Сбрасывает одеяло и прохаживается в чем мать родила, опьяненная свободой, ощущением, что этот дом принадлежит ей одной. И какой дом!
Что касается ее возвращения в Сидней — там будет видно. У одной задачи всегда…
Впервые она по-настоящему одна. (Этих "впервые" не сосчитать. Впервые у нее есть любовник, то есть мужчина, с которым она занимается любовью, но которого не любит; впервые получила от этого огромное удовольствие; впервые вела себя, как…) "Ты как будто заново родилась, Ханна".
Она готовит себе праздничный завтрак: чай и печенье с вареньем. Поглощает его, любуясь океаном. Затем наполняет теплой водой просторную ванну, в которой ей удается вытянуться почти во весь рост, чуть поджав ноги (хорошо быть маленькой).
Она смакует каждую минуту этого утра, наслаждается тишиной и необыкновенным ощущением того, что мир уже немного принадлежит ей и будет принадлежать еще больше благодаря тысяче пятистам фунтам.
Она забывается настолько, что, заслышав шум подъезжающего экипажа, испытывает разочарование. Из окна видит неподвижного Мику Гунна. Он терпеливо ждет ее, держа в руке хлыст. И когда она заявляет, что готова, отвозит ее в Сидней. Сообщает, что проводил Лотара Хатвилла на поезд до Брисбена и что завтра привезет ей деньги, как условлено. Что он и делает в понедельник утром.
С этого момента Ханна полностью готова бороться за богатство.
Квентин Мак-Кенна
В последнюю неделю октября 1892 года она напишет свое третье письмо Менделю Визокеру. И опять без особой надежды, что тот его получит. Первое она написала из Мельбурна, после кражи, поскольку считала, что было бы нечестным держать его в неведении; второе — в день, когда она наконец сумела уладить вопрос с переездом яз Мельбурна в Сидней.