— А что ж Жеребец-то? — крикнул кто-то из толпы.
Но тысяцкий даже не оглянулся туда, продолжал так же зычно:
— ...Последними его видели перевозчики Зерн и Александр. Я послал за ними, они скоро будут здесь.
Новость для города была ошеломляющей, неслыханной: украли князя. Ну княжича, не всё ли равно.
— А что ж его гриди? Они-то где были? — кричали из толпы.
Тысяцкий кивнул Степану: отвечай, мол.
— Мы... — крикнул было десятский, но, почувствовав, как боль пронзила голову, сразу понизил тон: — Мы были на дворе Давыда Давыдовича.
— Не слышно! Громче! — потребовали из задних рядов.
— Не могу, — оглянулся Степан на тысяцкого. — Голова...
И тот крикнул зычно:
— Гриди дневали тогда у Давыда Давыдовича.
— Что ж они, суки-и-и, — возмущённо кричал кто-то, — оставили его... Телохранители хреновы!
Толпа волновалась, допытываясь: когда? где? кто? Степан измученно отвечал едва не шёпотом, тысяцкий зычно передавал его ответы толпе.
Наконец привели Зерна с Александром, с похмелья они были встрёпаны. Их силой вытолкали на степень.
— Отвечайте народу, где и как вы видели княжича?
Те переглянулись: кому начинать? Начал Зерн:
— Мы перевозили его с гридями на ту сторону.
— С какими гридями?
— Московскими вроде.
— Вон они московские, — ткнул вниз на стоявших в толпе гридей тысяцкий. — Вот их десятский. Отвечайте, кому вы отдали княжича?!
— Отвечай, сволочь! — завыли в толпе.
— Кишки выпустим. Отвечай!
— Мы токо... токо перевозили, — залепетал Зерн, сразу окончательно протрезвев.
— С кем переправил? — орали из толпы.
И тут от злости прорезался у Степана крик:
— Со зброднями переправили! Со зброднями!
И неожиданно для себя он наотмашь ударил Зерна, потом Александра, не столько за княжича, сколь мстя за себя. Они приняли эти удары покорно, без тени сопротивления. Но именно эти оплеухи десятского раздразнили толпу.
— Со зброднями-и-и! — завыла площадь. — Убить сук! Убить!
— Куда-а? — закричал тысяцкий, увидев, как на степень лезет несколько мизинных из толпы. Но они оттолкнули тысяцкого и не мешкая сбросили Зерна и Александра вниз, крича при этом:
— Бей их, робята-а!
И несчастные перевозчики исчезли под ногами толпы, ровно под воду нырнули. Площадь бушевала, раскалённая новостью. А один из толкнувших Зерна и Александра заорал прямо со степени:
— На поток Жеребца с Давьщом!
— На пото-ок! — подхватили на площади сотни глоток такое желанное решение. Кому из мизинных не хочется оживиться за счёт вятших? И вот уж народ устремился в ближайшую улицу, освобождая площадь. На степени остались лишь тысяцкий с десятскими да внизу кучка испуганных гридей. Наконец видно стало и трупы затоптанных Зерна и Александра.
— Благодари их, — кивнул на мёртвых тысяцкий. — Не они бы, ты б со своими гридями был на их месте. Метитесь из города, пока про вас забыли.
24. НОВГОРОДСКИЙ УПОР
Александр Маркович понимал, что великий князь без Новгорода — это и не великий князь вовсе. Обычно князь, дав клятву новгородцам и поцеловав крест, сразу назначал наместника из своих милостников, а сам, как правило, отъезжал в свой родовой город. Александр Маркович решил наоборот сотворить, посадить тверского наместника в Новгороде до возвращения Михаила Ярославича из Орды. В том, что он привезёт ярлык на великое княжение, никто не сомневался.
Ну не удалось перехватить Юрия. Ну и что? Всё равно тверской князь в Орде его перехватит. Вместо Юрия его брат попался. И это неплохо, сгодится для чего-нибудь поторговаться с Москвой.
А Борис Данилович между тем вёл себя так, как будто и не в полоне вовсе, а в своём родном городе. Свободно разгуливал по крепости, заглядывал к кузнецам, на конюшню, взбирался на вежи. Подружился неожиданно с татарчонком Аксаем. Вместе подолгу метали по очереди кинжал в стену конюшни, и, когда он удачно втыкался, не важно от чьей руки, оба кричали в восторге:
— Попал!
И даже в трапезной есть садились вместе.
Александр Маркович советовался с Акинфом:
— Как думаешь, слать наместника в Новгород? Аль погодить?
— А Михаил Ярославич определил, кому быть?
— Да Фёдора ж.
— Тогда можно и послать.
Призвали Фёдора, спросили его мнение.
— Дык, если Михаил Ярославич доверяет, я со всей душой, — отвечал тот. — Но как вече?