— Ты гляди! В церкви?
— Да в церкви.
— Вот поди, ни сном ни духом, и на тебе, в святом храме.
— Да, смерть не за горами, за плечами. От неё и храм не спасёт.
— А как у вас с хлебом?
— Слава Богу, ныне вроде неплохо. Собрать бы.
— А у нас плоховато, видно, опять придётся немецких купцов звать, — закинул пробное словцо Степан Душилович.
Сие, по его мнению, значило: ежели перекроете нам хлеб, мы, мол, у немцев купим. Но Александр Маркович не уловил намёка. Откуда ему было знать, что Фёдор его именем пригрозил новгородцам этой жестокой мерой, к которой князья прибегали лишь в крайних случаях. Только князья, но никак не наместники, а он, Александр Маркович, и был сегодня наместником в Твери. Наместником до возвращения князя.
— Ну что там слышно из Орды? — спросил Лазарь Моисеевич.
— Да пока ничего.
— Сказывают, что и московский князь за великим ярлыком побежал?
— Побежал. Да получит ли?
— Конечно, конечно, рано ему ещё в великие-то. Ещё молоко на губах не обсохло.
В этих уверенных словах новгородца послышалось Акинфу доброе начало для делового разговора.
— Сами знаете, что ярлык великокняжеский получит наш князь, — молвил он, подчеркнув слово «наш». — А наместника нашего отвергаете. Это как?
— Да разве мы отвергаем, — заговорил Степан Душилович. — Мы со всей душой. Токо обождать надо.
— Чего обождать? — спросил Александр Маркович.
— Ну как? Вернутся князья из Орды, и изберём князя по своей воле, по-нашему обычаю старинному. А там и наместника посадим.
— Так что? Думаешь, Юрию ярлык дадут?
— Что ты, что ты, Александр Маркович, этого и в мыслях нет. Конечно, он достанется Михаилу Ярославичу. Это уж точно. Но обычай, не можем же мы через него переступить, он ещё от Ярослава Мудрого идёт.
Так пробились и проговорили до самого обеда, ни до чего не договорившись, ничего не решив. Когда вышли во двор передохнуть, Степан Душилович отвёл в сторону Александра Марковича, взял его под руку, потянул от крыльца. Что-то начал говорить ему тихо, но с таким жаром, что все стоявшие на крыльце невольно навострили уши: что он там толкует, неужто не наговорились в горнице?
Видно было, что Александр Маркович больше слушает, а Душилович говорит, говорит, говорит, аж изо рта слюна вылетает. Тверской боярин откроет рот, скажет слово-два, а новгородец что горохом сыпет. И чего они там так долго?
Наконец направились к крыльцу. Александр Маркович нашёл взглядом Акинфа, сказал коротко:
— Пошли.
— Как? — растерялся Акинф.
Но боярин Александр уже уходил к избе, в которой они нынче ночевали. Обескураженный Акинф догнал его.
— В чём дело, Маркович? Что решили?
Вместо ответа Александр Маркович спросил:
— Ты знаешь, почему они нас в Торжок позвали?
— Почему?
— Федька, засранец, пригрозил им подвоз хлеба перекрыть. А?
— Неужто?
— Вот именно. Тоже мне князь сыскался. Да всё от моего имени. Понимаешь? А я кто? Князь, что ли? А?
— Ай-ай-ай. Нехорошо.
— А они, дурни, и струсили, давай меня в Торжок звать.
— А что ты сказал Душиловичу-то?
— Что? То и сказал: Федька дурак, но и вы ж не умнее.
— Ну, а он?
— Ну, а что он? Согласился. На том и расстались.
— Слава Богу, — перекрестился Акинф.
— Слава, да не совсем. В Новгороде уж разнюхали про Федькин наезд, думаю, не без этого таратуя Душиловича. Теперь, когда Ярославич туда явится, могут рогами упереться славяне-то. Понимаешь?
— Почему?
— Да из упрямства бараньего. Федьку-то я, дурак, послал, а оне ж на князя думают. Хотел как лучше, и опять мимо... Эх!
— Ничего, ничего, Александр Маркович, не расстраивайся, что-нибудь придумаем. Не может быть, что всё время мимо да мимо, когда-нибудь в самый глаз попадём. Не горюй.
Что делать? Тогда лучший выстрел из лука считался попасть в глаз врагу. Если стрела на самом разгоне — это верная смерть, если на излёте — без ока ворог останется, почти наверняка к рати непригодным будет. Всё равно как бы и нет его.
25. РАТЬ ПОД ПЕРЕЯСЛАВЛЕМ
Нет, никак не получалось у бояр тверских чем-то порадовать князя, когда он возвратится из Орды. Всё, что ни начинали, боком выходило — Юрия прозевали, Новгород не подмяли, скорее даже поссорились с ним.
— Знаешь что, — сказал как-то Акинф Александру Марковичу. — Давай-ка схожу я на Переяславль.