Увидев входящего князя, а особенно за спиной его слугу с мешком, догадался татарин, с чем идёт гость, вскричал радостно:
— О-о, князь Михаил, как я рад, что пришёл ты ко мне.
«Ещё бы не радоваться, морда поганая, — подумал Михаил. — Узрел мешок у Сысоя».
— А я только что думал, не позвать ли тебя на охоту, — продолжал Имар-Ходжа, — нынче в заливах так много гусей, лебедей.
— Но это ловища ханские, позволит ли он?
— О-о, он сам мне сказал: съезди с гостем дорогим на охоту, пусть отведёт душу, порадует сердце.
— Имар-Ходжа, я слышал, твои женщины очень любят соболей.
— О-о, эти женщины, им всегда хочется выглядеть лучше всех. Каждая считает себя самой красивой.
— Вот я принёс несколько «сорочек». — Михаил махнул Сысою, тот широким жестом вытряхнул из мешка три «сорочки». Мех зашрал, заблестел на кошме. Сысой туг же вышел, удалился.
— Прошу, Имар-Ходжа, прими этот подарок от чистого сердца.
— Спасибо, Михаил, спасибо, — заулыбался татарин. — Ты очень щедрый князь. Я думаю, что только ты достоин ярлыка великокняжеского.
— Похлопочи, Имар-Ходжа, перед Тохтой, замолви словцо.
— Я замолвлю, конечно, но понимаешь, Юрий обещал хану большой выход — по гривне с двух дымов.
— Имар-Ходжа, дым — это один очаг, а у очага может находиться и три и пять человек, а если семья большая, то и все десять. Представь, что ж это будет за выход, если, скажем, с десяти человек будет одна гривна?
— Конечно, это мало, — согласился татарин.
— А я обещаю гривну не с дымов, а с людей. С двух человек одну гривну. Как?
— О-о, это очень хороший выход будет. А если Юрий предложит больше?
— Не предложит, Имар-Ходжа, он недавно ходил воевать, у него казна пуста.
— Хорошо, Михаил, я всё понял и донесу Тохте. Не сомневаюсь, что ярлык великокняжеский получишь ты. Аллах свидетель, я буду за тебя. Садись и выпей со мной кумыса, ты у меня дорогой гость.
Князь Михаил, сняв сапоги у входа, прошёл и сел на кошму рядом с хозяином кибитки, с трудом подогнул под себя ноги по-татарски, взял из рук татарина пиалу с кумысом.
«Господи, прости мне грех сей неумышленный, пью погань не ради желания, но по принуждению лихому», — пробормотал про себя Михаил и выпил до дна.
— Вкусно? Правда? — спросил татарин.
— Правда, — согласился Михаил поморщась, едва удерживаясь от желания сплюнуть.
— А что морщишься?
— Кисло. С непривычки.
— Ничего, привыкнешь.
И Имар-Ходжа снова начал наполнять Михайлову пиалу.
— Спасибо, Имар-Ходжа, я больше не хочу. Я пойду.
— Сиди, Михаил. Нехорошо убегать из гостей, выпив всего одну пиалу. Неуважительно по отношению к хозяину.
— А сколько ж надо?
— Не меньше трёх, а лучше пять, — отвечал татарин и, поднеся свою пиалу ко рту, добавил: — А ещё лучше семь.
«Господи, — взмолился Михаил, — я же на век опоганюсь».
Однако после третьей пиалы он почувствовал лёгкое приятное головокружение и уже не вспоминал о своём грехопадении.
«A-а, была не была, попрошу своего духовника Марка, он замолит».
И уж поганское питьё не казалось ему таким противным. Наоборот, даже глянулось, как оно отдавало в нос. После пятой пиалы Имар-Ходжа похлопал в ладони и, когда на входе появился молодец, сказал ему:
— Агач, завтра съезди с моим другом, князем Михаилом, на охоту. На Жёлтой протоке много гусей. Пусть постреляет мой друг.
— Хорошо, — отвечал нукер.
— Да смотри, чтоб никто не чинил ему обиды.
— Я понял, аке.
К выезду на охоту Сысой подготовил два лука — князю и себе. У одного ослабла тетива, он подтянул её, пока она не «запела», как струна на гуслях. Проверил все стрелы, некоторые пришлось подтачивать на камне, набил стрелами два колчана.
Кроме Сысоя князь взял с собой ещё двух гридей. Выехали верхами на зорьке. Впереди ехал Агач, возле которого бежали две собаки, за ним следовали гуськом остальные.
Не доезжая Жёлтой протоки, остановились и дальше пошли пешком, оставив коней под присмотром одного из гридей.
Через высокий камыш добрались до воды. Агач молча поднял руку, призывая спутников к тишине и вниманию. Чистая вода просматривалась через камыш, оттуда доносилось кряканье, гоготание, свидетельствовавшие о множестве птиц на протоке.
Собаки настолько взволновались близостью дичи, что Агачу пришлось взять их на сворку и всё время поглаживать, успокаивая. Знаками татарин предложил охотникам изготовиться, и князь Михаил с Сысоем, достав из сагайдаков луки и из колчанов стрелы, возложили их на тетиву.