Над ними стремительно пронеслась стая уток, и Агач отрицательно покачал головой: не стреляйте.
Но вот с протоки донеслось хлопанье больших крыл, оттуда стали подниматься в воздух гуси.
Первый гусь проплыл над их головами столь неожиданно, что они не успели натянуть луки. Гусь загоготал, видимо предупреждая собратьев об опасности. Но следующему гусю Сысой прямо в брюхо всадил стрелу и тут же выхватил из колчана другую. Раненый гусь вздрогнул, но продолжал лететь, заметно снижаясь. Агач спустил одного пса, и тот помчался в ту сторону, куда улетел подбитый гусь.
Князь первого своего не поразил, но слышно было, как стрела шоркнула по перьям крыла. Только в третьего ему удалось попасть, и Агач спустил со сворки второго пса, и тот умчался догонять снижающегося подранка.
Сысой подбил ещё одного и, поскольку псы ещё не вернулись, побежал за ним сам, стараясь не выпускать из виду.
Гуси, обнаружившие наконец опасное место, стали облетать его стороной, и стрелять по ним уже было бессмысленно.
Где-то взлаяли собаки и послышалось рычанье, визг и грызня.
— Ых, — крякнул Агач, — чужие псы оказались. Идём, а то порвут друг дружку, — и побежал в ту сторону.
Князь Михаил пошёл за ним, на всякий случай держа лук со стрелой наизготове. На него выскочил Сысой с гусем в руках.
— Что там случилось? — спросил князь.
— Кто-то здесь недалеко охотится, и его собака наскочила на нашу.
Они устремились туда, откуда слышался визг и рычание, верный признак собачьей драки.
— Тэт, тэт! — кричал Агач, видимо пытаясь разнять дерущихся псов.
На поляне, куда князь с Сысоем наконец выскочили, вились волчком три пса, клацая зубами и рыча друг на дружку.
И лишь когда появился хозяин чужого пса, тоже татарин, собак удалось растащить. Видимо, псы сцепились за добычу, в азарте драки позабыв о ней, и подраненный гусь забился в камыши, пытаясь уйти. Агач отыскал его в нескольких шагах от собачьего поля боя. Вышел с ним на поляну.
— Однако, Агач, это наш гусь, — сказал татарин.
— С чего ты взял, Сарык?
— Мой князь поразил его.
— Нет, мой, — отвечал твёрдо Агач. — Я своими глазами видел.
Но вот за спиной Сарыка явился князь Юрий, увидев Михаила Ярославича, молвил с ухмылкой:
— И тут ты на чужое заришься?
— А может, это ты, Юрий? Ты ведь до чужого охотник.
— Погоди, погоди, Михаил, скоро ты запоёшь по-другому.
Разговор князей шёл под яростный лай собак, взятых хозяевами на сворки и оттого злящихся друг на друга того более.
— Это что ж ты имеешь в виду?
— А вот получу ярлык, тогда узнаешь.
В словах Юрия слышалась такая уверенность в своей победе, что Михаил невольно думал: «Неужто Ходжа меня за нос водит?» Но вслух сказал едкое:
— Отрасти хоть усы, отрок, тогда и ярлык проси.
Слово «отрок» звучало для князя как оскорбление, поэтому он и отвечал тем же:
— Да уж старых пердунов-то спрашивать не будем.
Михаил засмеялся неуклюжему намёку на его возраст, поскольку ему было всего тридцать три года — возраст Христа. Но что делать, для восемнадцатилетних тридцатилетние уже стариками кажутся.
Вечером Имар-Ходжа описал Тохте стычку князей на протоке, устроенную им его соколятниками Агачем и Сарыком. Рассказывал с их слов.
Тохта хохотал, слушая рассказ Имар-Ходжи, смеялись и его салтаны, сидевшие у трона. Отирая слёзы, выступившие от смеха, Тохта спрашивал:
— Так говоришь, как псы лаялись?
— Да, повелитель. Агач говорит, боялся, как бы не сцепились драться.
— Ну, это хорошо. Хе-хе-хе. Пусть ссорятся, нам корысть с того будет. Кто из них сегодня сильнее?
— Агач говорил, что если б сцепились, Михаил бы одолел, у него нукер — богатырь.
— Я не об этом, Имар-Ходжа, при чём тут Агач? Я спрашиваю, кто сильнее как князь?
— Наверное, Юрий. У него помимо Москвы Переяславль, там наместником младший брат, Можайск захватил, целит на Рязань.
— Ишь какой прыткий мальчик.
— Да, у него и князь рязанский в плену.
— Нехорошо. Ему ярлык великокняжеский нельзя давать.
— Я тоже так думаю, Тохта. Тем более Михаил обещал увеличить выход намного более, чем даёт Юрий.
— На сколько?
— Ну, Юрий обещал гривну с двух дымов, а Михаил с двух человек. Это будет намного больше.
— Значит, считаешь, Михаил ярлык заслуживает?
— Конечно.
— Да, — молвил Тохта, задумавшись. — Юрию нельзя давать усиливаться ни в коем случае. Если он в молодости столь жаден до уделов, то что будет дальше. Таитемир!..