— Их колошматил князь Фёдор, не ты же.
— Ну дура, ну дура. Князь Фёдор бил их по моему приказу, с моей дружиной. Немцы меня повесят на первом же суку.
— Ну, тогда в Краков.
— А поляки выдадут Орде.
— Тогда не знаю. Знаю, что надо бежать. А куда? Сам думай.
— Не знаешь — молчи.
— Я молчу.
— Вот и молчи.
Князь Юрий сердился на Стюрку ещё и потому, что она сказала о том, о чём он втайне сам подумывал, но говорить вслух не решался, дабы не прослыть трусом. И за мысль, высказанную бабой, он не мог сразу ухватиться из гордости. Вообразит ещё, дура, что князь только её и слушает.
Спалось князю в эту ночь плохо. Снилось Бог весть что. То вроде он бежит куда-то, то за ним кто-то гонится и вот-вот схватит, а у него ноги почти не двигаются. Наконец его схватывают, и князь в ужасе просыпается. Сердце зайцем в силке колотится от пережитого страха.
«Ох, не в руку ли сон? — подумал Юрий Данилович. — Неужто бежать придётся?»
Но утром, когда вышел во двор, понял: бежать не придётся. Кругом татары. Толкутся у конюшни, и даже у ворот их малахаи видны. Обложили, как медведя в берлоге. И навстречу, скалясь в ухмылке, посол Алчедай:
— Ну как спалось, князь?
— Хорошо, — буркнул Юрий Данилович с едва скрытой ненавистью.
— Значит, едем?
— Едем. Но мне распорядиться надо.
— Распоряжайся, князь, распоряжайся, — молвил татарин всё с той же ухмылкой, а Юрию подумалось: «Знает поганая харя, что меня ждёт. Знает. Вишь, как говорит ехидно, словно покойнику».
После завтрака призвал к себе Юрий Данилович князя Фёдора и брата Афанасия.
— Ну, поди, знаете, что зовёт меня Узбек на суд?
— От тебя только слышу, — сказал Афанасий. — А за что?
— Вроде за то, что раньше не приехал за ярлыком. Но я думаю, Михаил там на меня нажалился за Новгород.
— Но ведь тебя сами новгородцы позвали.
— Сами. А попробуй докажи. В общем, так, други, ты, Фёдор, останешься за наместника.
— А я? — спросил Афанасий.
— Ты князь, Афоня. Князь. Но Фёдор старше тебя, опытнее, так что слушай его. Держитесь друг за дружку.
— А как с Михаилом быть? — спросил князь Фёдор.
— С Михаилом? — задумался Юрий Данилович. — С ним мира не будет, это ясно. Из-за него, может, меня и зовёт Узбек. Он наверняка попытается Торжок захватить. Вам его надо упредить.
— Ну, это мы сможем, — молвил Фёдор. — Снег сойдёт, трава вырастет, и выступим. А не пойдёт ли он на Москву?
— Вряд ли. Ему Новгород доставать надо сейчас. Да и в Москве Родион Несторович, Михаил об него зубы поломает.
Тем, что Юрия Даниловича зовут в Орду, да ещё и на суд, князь Фёдор был доволен, хотя старался не показывать вида. Суд ханский всегда короток и неумолим: смерть. Фёдор был уверен, что Юрий из Орды не воротится. Тогда Москва уж не станет угрожать Ржеву, с Афанасием договорится, ну а Борис его не ослушается. Так думал Фёдор, но внешне высказывал обречённому Юрию сочувствие:
— Я вот что тебе посоветую, Юрий Данилович, возьми с собой побольше даров. Может, удастся отдариться.
— Это само собой, — согласился Юрий. — Заеду в Москву, захвачу казну с собой, мехов, драгоценностей.
— Можно и Новгород пощипать.
— Нет-нет. Новгород нельзя. Вон наместник тверской пощипал, и дали ему по шеям. Новгороду я дал облегчение, пусть так и остаётся. Он твёрже за нас будет стоять. Славянам-то кто потакает, за того они и вопят на вече.
Алчедай не разрешил Юрию взять с собой много гриди.
— Зачем? Моих воинов-татар вполне достаточно. Что ли мы тебя не укараулим?
И опять эта ненавистная ехидная ухмылка. Если б кто из своих так посмел ухмыляться, князь бы ему всю рожу плетью исполосовал. А этот лыбится, погань. Знает свою силу.
Разрешил татарин князю взять с собой и Стюрку.
— Бабу можно. Она в дороге годится. Это вещь нужная. Хе-хе-хе.
Передав своего засёдланного коня Романцу, Юрий Данилович влез в телегу к Стюрке, опустил холщовую занавеску. Так и он никого не будет видеть, и встречные его не узрят.
Наконец тронулась коляска, закачался, заскрипел короб, зацокали вкруг копыта татарских коней.
— Словно в полон везут, суки, — процедил сквозь зубы Юрий Данилович.
Рядом, у плеча, Стюрка точила слёзы, лепетала всхлипывая:
— Хосподи, и за что ж нам такое наказание?
Это раздражало князя, он отталкивал от плеча её голову, ругался грязно: