— Ладно. Передадим князю твоё приглашение, Михаил Ярославич. А уж ехать к тебе, не ехать, пусть сам решает.
— Напомните ему, как я его принимал во Твери когда-то с красным ухом.
— С каким красным ухом?
— Он знает. Вы только передайте поточнее: «с красным ухом». Он приедет.
И действительно, Афанасий Данилович приехал к шатру Михаила через день в сопровождении Веска и нескольких гридей. Увидев выходящего из шатра князя, заулыбался:
— Дядя Миша, здравствуй, — и легко соскочил с коня.
— Здравствуй, Афанасий, здравствуй, — сказал Михаил, принимая его объятия и похлопывая по спине. — Эвон как возмужал. Рад, очень рад, что ты приехал. Идём в шатёр, поговорим.
Михаил Ярославич, пропуская в шатёр Афанасия, мигнул Сысою. Тот ответил согласным кивком: всё понял.
В шатре сели у походного столика на скрипучие плетённые из ивы седалища. Михаил взял корчагу, наполнил чарки.
— Ну, давай выпьем, князь Афанасий.
— За что, дядя Миша? — взял гость чарку.
— За встречу и твоё недраное ухо.
— Я что-то не понимаю, при чём ухо?
— Да думал я тебя, Афоня, отодрать за ухо, как тогда Юрий. Помнишь? Но вижу, муж уж, не хотел тебя на людях ронять. Князь ведь.
— A-а, — засмеялся Афанасий. — Ну, за недраное так за недраное.
И выпил чарку залпом. Михаил чуть пригубил свою, поставил на стол.
— А ты что ж не пьёшь, дядя Миша?
— Да не уважаю я хмельного. С отрочества не люблю.
— Зря. Оно сердце веселит.
— Ну, дай Бог, дай Бог, пусть тебя веселит.
В это время явился на входе Сысой и на вопросительный взгляд Михаила кивнул утвердительно: всё, мол, готово.
— Ну что, князь Афанасий Данилович, — заговорил серьёзно Михаил. — Покняжил в Новгороде, пора и честь знать. Чужой стол занимать грех, Афоня. Нехорошо.
— Но меня Юрий посадил, дядя Миша.
— Юрий посадил, я ссадил, — князь поднялся с седалища. — Сысой, проводи князя под караул к Фёдору.
— Но как же? Это ж нечестно, сам звал на переговоры... А сам...
— Афанасий, я не хочу крови. Отправляйся под стражу, а я поеду город принимать, он как-никак мой. Сысой, делай, что велено.
И Михаил Ярославич вышел. А князь Афанасий неожиданно заплакал.
— Это подло, это подло, — шептал он дрожащими губами, стукая кулаком по коленке.
— Афанасий Данилович, зачем уж так расстраиваться-то? — сказал Сысой почти сочувственно. — Вот вы с Юрием по-подлому сделали. Михаил Ярославич, однако, не срамит тебя. Идём, Афанасий Данилович, не трави сердце.
— Но я позову гридей, — вскочил Афанасий и крикнул: — Эй, ребята, ко мне!
— Нет уж твоих ребят, князь.
— Убили, изверги?
— Зачем? Повязали, попленили, как положено. Идём, Афанасий Данилович, не упрямься.
18. ЮРИЙ В ОРДЕ
Прибыв в Орду, в сущности, под татарской стражей, князь Юрий получил в своё распоряжение войлочную кибитку, стоящую на толстых деревянных колёсах, вросших в землю и увитых травой. Из этого явствовало, что кибитки давно не двигались с места. Подобных кибиток окрест было как кочек на болоте, несколько сот, если не больше. И меж ними дымили костры, на которых в котлах варилась немудрёная пища степняков.
Это и была столица Золотой Орды, клещом присосавшаяся к русским княжествам, угнетавшая, унижавшая их и, по мере возможности, ссорившая, а иногда и мирившая, разумеется не бескорыстно.
Алчедай разрешил князю Юрию взять с собой помимо наложницы двух слуг — Романца с Иваном. Именно это обстоятельство настораживало князя: «Неужто и впрямь на смерть везут? Ну разрешили б с дюжину хотя бы, а то всего двух. Не иначе, чтоб могилу выкопать и схоронить».
От этих дум кусок в горло не лез несчастному князю, сон не шёл. Даже ласки любвеобильной Стюрки не радовали: «Ишь, стерва, ластится, а убьют меня, тут же под Романца полезет, а то и обоих ублажать начнёт». Он порой ненавидел эту жаркую, жадную плоть, от которой совсем недавно терял голову и которой не уставал упиваться.
В пути он несколько раз пытался разговорить Алчедая, узнать от него, что ждёт его в Орде. Но тот с неизменной ядовитой усмешкой отвечал одно и то же:
— Суд хана, князь.
— И что мне может присудить хан?
— То его воля, князь, что присудит, то так и будет.
— Ну, а что он может присудить всё же?
— Что царь пожелает, — ускользал Алчедай ящерицей.