— Тиш-ш-ше, — прошипела Стюрка.
26. В ОБМЕН НА МИР
Встретились князья в Торжке, более других городов пострадавшем в этой войне. Здесь пять недель простояли новгородцы, изрядно объев несчастный город. А из-за этого ещё великий князь положил на город своё нелюбие:
— Не город, а девка беспутная. Кто поманит, к тому и тянет.
Помимо бояр самых уважительных привёз Юрий Данилович и архиепископа Давыда. У него было основание опасаться Михаила: возьмёт да и устроит ему ловушку, как Афанасию под Новгородом. В присутствии архиепископа он на это вряд ли решится. И к тому же предполагалось, что владыка и освятит мир между князьями. Здесь же присутствовал и посол ханский Кавгадый.
Первое слово взял Давыд, благословив присутствующих, заговорил негромко:
— Скорбит душа моя, дети мои. Страна в разоре великом, земля алкает доброго посева, а вы рассеваете плевела зла и нелюбия. Кому корысть с того? Кому выгода?
Присутствующие молчали, внимая слову святого старца. Юрий, уставя взгляд в столешницу, хмурился, теребя кисть пояса. Михаил, сидевший напротив, откинулся к стене, и во всей осанке его чувствовалось превосходство над присутствующими и даже некое презрение к ним. Оно и понятно, он здесь победитель, он должен диктовать свои условия.
—...Отриньте самолюбие ваше, дети мои, — взывал владыка, — обнимитесь, примиритесь, как истые братья в православной вере и единого пращура дети.
Ясно, что Давыд намекал на Александра Невского, а точнее даже, на отца его Ярослава Всеволодовича. Но по всему видно было, что «единого пращура дети» не очень-то склонны обниматься. Ещё бы, один был великим князем, другой зятем золотоордынского хана — где им было перешагнуть чрез такое высокое положение.
Архиепископ закончил свою речь уверенностью, что князья наконец-то помирятся и что это послужит только на пользу многострадальной отчине.
Пора было начинать, но князья молчали. Михаил Ярославич, как победитель, считал, что ему просить нечего. Юрий Данилович — из упрямства. Вместо него вступил Степан Душилович, видимо приглашённый в посольство как обычно за его краснобайство:
— Я думаю, начать надо с пленных, которые томятся в Твери у великого князя Михаила Ярославича.
— Давай начнём с них, — согласился Михаил. — Какие пленные интересуют вас?
— Это наше посольство, князь, которое ты незаконно перехватил в пути.
— Вы меня сами вынудили к этому, Степан Душилович.
— Каким образом, князь?
— Скажи, по какому такому закону вы перебили и утопили всех моих сторонников?
— Но это было решение веча.
— На вашем вече решает здоровая глотка какого-нибудь забулдыги. Не возражай мне. Я знаю. И мой перехват вашего так называемого посольства был ответом на вашу замятию. Я поступил с вами так же, как вы со мной, но только никого не топил и не убивал. И готов хоть завтра вернуть их вам, но, естественно, не задаром.
— Сколько ж ты просишь за них?
— Не дорого, лишь бы оправдать их содержание. По десять гривен за человека. И помимо этого за ваше выступление против меня на поле брани — пятьсот гривен. Так мало потому, что вы ещё прошлый пятитысячный окуп не выплатили.
— Сам знаешь, Михаил Ярославич, как ныне трудно в Новгороде и с хлебом и с деньгами.
— Знать, не очень трудно, если привели дружину на помощь Юрию Даниловичу. Не мне как великому князю, а ему.
— Но сам же знаешь, князь, что Новгород издревле волен в князьях, ещё со времён Ярослава. Не заладилось с тобой, послали за Юрием Даниловичем.
— Вот-вот, не налезла рукавица на руку, так натянем на голову.
Наконец и Юрий Данилович решил разомкнуть уста:
— А сколько ж назначишь за моих пленных?
— За каких?
— Ну, за дружинников хотя бы? Когда их вернёшь?
— Как получу мир от тебя и ты крест поцелуешь на этом.
— Но у тебя ещё ж жена моя и брат Борис.
— И княгиню с князем доставлю в Москву хоть завтра, но только в твои руки. Повторяю, только в Москву.
Этим Михаил Ярославич косвенно указывал Юрию его место. Москва, а не Новгород, откуда он ныне явился.
— Слава Богу, — забормотал владыка, видимо решивший, что главное дело сделано, о пленных договорились. И перекрестился трижды.
Однако недовольно закряхтели новгородцы, и Степан Душилович молвил обиженно:
— Интересно получается, Михаил Ярославич, с нас ты окуп дерёшь эвон какой, а москвичей прощаешь.
— Они мне другим платят. Тишиной. А Новгород, за Калиту не ухватишь да не тряхнёшь её, он и не поймёт своей вины.