Давайте, чёртовы ублюдки! Думаете, я вас не понимаю! Горите вы все в аду! Я вам ничего не скажу.
Один из боевиков подошёл ко мне и запрокинул мне голову.
– Ты будешь говорить? – на очень ломаном английском спросил сомалиец.
– Я ничего не скажу! – плюнув ему в лицо, сказала я, за что получила очередную пощечину. Он снова запрокинул мне голову и стал своими грязными пальцами обводить вокруг моего рта, улыбаясь.
– Какой милый ротик, – говорит по-арабски.
Я долго не раздумывала и вцепилась своими зубами в его палец изо всей силы. Сомалиец вскрикнул и ударил меня. Я сплюнула его грязную кровь.
– Ну, сука, ты сама напросилась! – взревел он, продолжая говорить на арабском языке.
Двое боевиков зажали мою голову и опрокинули назад, а третий взял щипцы и открыл мне рот. От страха я зажмурила глаза. Он зажал мой зуб щипцами и резко дёрнул. Весь рот наполнился кровью, а я вскрикнула от боли. Боль была невыносима. Они снова зажали голову и вырвали ещё один зуб. Слёзы непроизвольно лились из глаз. Я плюнула кровью прямо в лицо боевику. Я пыталась вырваться, но меня ударили по лицу. Во рту чувствовался вкус железа. Рот был полон крови. Я кричала.
Сомалиец бросил в сторону щипцы, взял ружье и прикладом ударил меня по голове, в область виска. Голова закружилась. В глазах задвоилось.
Очередной приём холодной воды. Живительная влага! Я тряхнула головой, воспринимая реальность.
– Ты будешь говорить?
Я лишь покачала головой и улыбнулась. Не дождётесь, ублюдки!
Они опрокинули меня со стула на пол и стали бить ногами. Били везде: в живот, по спине, по ногам… Боль! И ничего больше. Так продолжалось, примерно, минут двадцать. Мне казалось, что я сейчас потеряю сознание. Всё тело было в синяках, кровоподтёках и ссадинах. Они резко прекратили. Я открыла глаза, посмотрела на одного из них и улыбнулась.
Вам меня не сломать, чёртовы ублюдки! В одну секунду сомалиец озверел от моей улыбки. Он замахнулся своим тяжелым ботинком и ударил прямо в лицо, выбив мне ещё пару зубов и разбив нос. Больше я не помнила ничего!
Полумрак. Тошнота комом застряла в горле. Трудно дышать. Лицо в непонятном бесформенном, посиневшем, опухшем состоянии. Боюсь даже прикасаться к нему. Любое движение доставляет боль. Лежу, свернувшись калачиком, на холодной земле, в моей уже ставшей мне родной камере. Меня несколько раз выводили и избивали. Дни еле ползут. Я потеряла счет времени, оно остановилось.
В мозг прокрадывается мысль: сказать то, что они от меня просят? Но только кому от этого станет легче? Если я скажу, тогда они найдут и убьют Петрова. А подельники Петрова потом убьют Боба и его семью. И в придачу тех людей, кто был в курсе этой операции. И соответственно, Хамзат всё равно убьёт меня. Нет, я ничего никому не скажу. Меня итак убьют. Какая разница. Буду молчать.
Дверь резко открылась, и в камеру вошли двое боевиков. Они подняли меня за руки и потащили. Мешок уже не надевали. Видимо, скоро меня убьют. Либо я сама умру. Боль невыносимая. Меня посадили на стул и привязали. Я больше не сопротивлялась. Сил нет вообще. Организм истощён и обезвожен. Я не ела почти неделю, возможно больше. Иногда давали пить, но очень редко.
– Ты не надумала говорить? – спиной ко мне стоял Хамзат.
– Я ничего не знаю! Отпустите меня!
Он резко развернулся и ударил по лицу. Мне кажется, там уже не осталось ни миллиметра живого места.
– Скажи мне, кто заказал меня? И, возможно, я отпущу тебя!
– Я ничего не знаю! Оставьте меня в покое!
– Ты врёшь! – он почти вплотную приблизился ко мне – Если бы ты была обычной туристкой, ты бы не выдержала подобных пыток. Так что не ври мне! Ты наёмница! – он отошёл к столу, взял щипцы и снова посмотрел на меня. – Я спрашиваю в последний раз, на кого ты работаешь?
Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и посмотрела на него.
– Я обычная туристка! Я ни на кого не работаю. Я приехала сделать фоторепортаж о стране.
– Ты не работаешь в журнале, София Фрошель! Такого человека вообще нет. За тебя даже не у кого просить выкуп!
– Я ничего не знаю! – я прокричала, вложив последние силы.
– Может быть, это поможет тебе вспомнить! – он схватил мою руку, другой боевик перехватил её и крепко сжал, а Хамзат, взял палец и щипцами зажал ноготь. Ужас сковал меня.
– Последний раз спрашиваю, – он зажал сильнее, а я зажмурилась в ожидании боли. – Ты сама напросилась!
Резкая боль во всей руке. Мой крик разлетелся по всей округе, сгоняя птиц с деревьев. Меня окатили холодной водой, приводя в чувство.
– Ну что, так и не вспомнила?