— Судя по всему за этим подъемом будет спуск, а чуть дальше, метрах в пятистах находятся какие-то строения. И других на карте нет. Так что нужно быть осторожными. — Предупредил рулевой.
— Хорошо. Согласился Алексей. — Там осмотримся, оставим транспорт и дальше уже пешком. Заодно и нацепим всю эту амуницию. — Он кивнул головой на багажник, в котором лежали мешки с оружием и снаряжением.
Дребезжащий звук телефона прозвучал как раз в тот момент, когда их автомобиль почти выехал на пригорок.
— Да. — Коротко отозвался Григорий, плотно прижав трубку к уху. Прислушался, и произнес уже совсем другой, твердой и уверенной интонацией. — Точно? Ну и то хорошо. Молодцы. Отбой.
Он вывел машину наверх, и заглушил двигатель.
Выбрался наружу, всмотрелся куда-то вдаль, и вынул из салона прихваченный арсенале Алексея мощный армейский бинокль.
— Смотри. — Протянул он прибор спутнику закончив вглядываться в едва различимые на фоне редких деревьев строения.
Алексей навел резкость, всмотрелся, и увидел стоящие возле распахнутых настежь ворот в заброшенное кирпичное здание небольшой черный автобус, возле которого деловито расслаблено ходили одетые в одинаковый камуфляж люди в масках и с оружием в руках. Опустил бинокль и озадачено уставился на Григория. — Это что?
— Все в порядке. — Отозвался тот. — Это наши. Ты надписи у них на спинах, надеюсь успел прочитать? Спецназ ФСБ. Злодеев нейтрализовали. Три холодных, один трехсотый. Заложница жива. Не слишком, конечно в хорошем состоянии, но главное жива. Остальное ерунда. Одно плохо, Мирошника там не было. Только его быки.
— Так ты все-же сообщил в полицию? — сообразил Алексей. — Неужели так быстро среагировали?…
— Знаешь, нам нужно серьезно поговорить. — Прервал череду вопросов Григорий. — Погоди, я сейчас, — он открыл дверцу машины и заглянул в салон.
Алексей, который еще не успел поверить, что все окончилось, повернулся в сторону места, где держали заложницу, и внезапно увидел, как растущие рядом с дорогой кусты дрогнули и на невысоком откосе появился человек, в котором он с трудом узнал угрожавшего ему на видео человека.
Сейчас он был похож на того прежнего, лощеного бизнесмена еще меньше. Красное от быстрого бега лицо с пятнами крови на щеках от расцарапавших щеки веток, испачканные в липкой грязи пиджак и брюки, всклокоченные кустики волос с застрявшей в них травой.
— Есть справедливость на свете! — Не веря своим глазам радостно проорал беглец, и вскинул зажатый в кулаке пистолет, целясь в Алексея, и тут же грохнул звук выстрела.
Удар в грудь, словно кто-то со всего маху стукнул по ней тяжелой палкой сбил дыхание, заставил пошатнутся.
Алексей недоуменно взглянул на себя и увидел как из груди у него брызнул веселый фонтанчик красной, почти алой, в свете заходящего солнца, крови.
И вдруг в голове у него все закружилось. Никакой боли он еще не чувствовал, просто пытался вздохнуть и не мог этого сделать.
В глазах у него потемнело, он медленно опустился в густую дорожную пыль.
И уже не видел, как выскочил из-за машины Григорий, наводя на истерично хохочущего Мирошника оружие, как тот дернулся, так и не успев среагировать на появление нового противника пробитый короткой очередью, как склонившийся над его телом особист рвал на полосы кусок своей рубахи, пытаясь заткнуть рану.
Алексей медленно плыл в пустоте не видя и не слыша ничего вокруг.
Внезапно впереди мелькнул лучик, который начал расти, увеличиваться, и наконец залил все ослепительно белым, молочным светом.
И тут, словно из ниоткуда возникло ее лицо. Лицо, которое он запомнил навсегда. Оля смотрела на него с тихой, всё понимающей улыбкой, и молчала.
— Ты ждала меня? — спросил он, и не услышал звуков собственного голоса. — Ты простила? А где Маша? Она тоже здесь? А я вот… — не нашелся что сказать Алексей, чувствуя охватившую его невероятную радость.
Но тут свет неожиданно начал таять. Словно в кино, перед началом сеанса, медленно погружая все в темноту. И последнее, что он смог различить перед тем, как провалиться в эту темноту, была ее улыбка.
Очнулся он разом, вдруг. — Открыл глаза, пытаясь понять, привиделось ли ему это лицо, или он видел его на самом деле, и вдруг понял, что смотрит на выкрашенный белой, с легкой желтизной, краской потолок, с которого свисает шар светильника.
Повернул голову, и ткнулся носом в целую вязанку каких-то проводов и трубок, опутывающих его.
— Эй… — Хотел позвать он кого ни будь, но не смог произнести ни слово. Однако от усилия неожиданно заболела грудь. Сильно, как будто кто-то поднёс к ней горящую свечу.