А ещё я просто не могу симпатизировать герою, который лишь потому герой (многоопытный герой), что он «разрушил» город! О, господи. У Гомера также странный стиль повествования. Например, вместо того чтобы сказать: «Он посетил многие города», Гомер пишет: «Многих людей города посетил и обычаи видел». Это напоминает мне речи проповедника в церкви тёти Радин в Западной Вирджинии.
Сначала он обычно говорит еле слышно, а затем – бум, начинает кричать, а затем снова говорит тихо. И он изрекает такие вещи, как «Многих людей наш Иисус исцелил» и «Не ведал, однако, Он». Сразу видно, что этот проповедник был большим любителем поговорить и что он гордился тем, что сказал, и тем, как он это сказал.
В любом случае из первой песни «Одиссеи» я сумела понять лишь то, что там говорится об этом чуваке Одиссее, который «разрушил» Трою, а затем отправился домой, но все эти боги никак не могут решить, позволить Одиссею вернуться домой к жене или нет. Затем вы узнаёте, что в доме его жены тусуется целая куча мужчин и все они обхаживают её в надежде на то, что им подвернётся удача жениться на ней. Да это прямо какая-то «мыльная опера»!
Это просто убивает меня, что боги решают всё на свете. Вот он, великий герой Одиссей, и всё, что он делает, он делает лишь потому, что боги решили, что он должен это сделать.
Мне не даёт покоя вопрос: существуют ли до сих пор все эти боги, такие как Зевс, Афина или Посейдон? Сидят ли они там у себя, на горе Олимп, решая, пойти ли мне на похороны мистера Фурца или нет или, что ещё хуже, решали ли они, когда мистеру Фурцу придёт время умереть? Неужели они говорят:
«Должна ли Мэри Лу Финни умереть сегодня?»
«О да, я думаю, должна, ибо многих она обидела за последнее время».
«А я не согласен, – возражает другой. – Она хорошая девчонка. Давайте немного повременим».
И так далее.
Кроме того, мне сложно уследить за всеми именами. Чтобы вы имели представление, почему у меня проблемы, на первых трёх страницах упоминаются: Гиперион, Зевс, Одиссей, Калипсо, Посейдон, эфиопы, Эгист, Агамемнон, Орест, Гермес, Афина, Хронос, Атлас, Полифем, циклопы, Туза, Форкий, Телемах, Пенелопа, Ментес, тафийцы.
Я читала это в гостиной после ужина, пока Карл Рэй смотрел телевизор, и это так вывело меня из себя, что я в сердцах швырнула книжку.
– Телемах! Кто он такой, чёрт возьми, этот Телемах?
И знаете, что сделал Карл Рэй?
– Сын Одиссея, – сказал он, даже не повернув головы от телевизора.
Вот это неожиданность! Я едва не рухнула с дивана.
– И откуда ты это знаешь? – спросила я.
– Просто знаю, – ответил он, продолжая смотреть «Свидание вслепую».
Я была уверена: Карл Рэй даже не умеет читать.
Пятница, 29 июня
Никогда не забуду сегодняшний вечер, пока я жива. (Эй, Зевс, оттяни это как можно дольше, очень тебя прошу!)
Сегодня мы прощались с мистером Фурцем.
Не знаю даже, с чего начать. Я все представляла иначе. Во-первых, «похоронный зал Димаджио» внутри похож на дом. Наверное, я думала, что это будет больше похоже на больницу – зелёные стены, кафельные полы и люди в белых халатах. Но это был дом с просторной гостиной, там стояли люди и говорили. Там были светильники, столы, диваны и всё такое прочее. Увидев эту гостиную, я на миг подумала, что они усадили мистера Фурца на стул с газетой на коленях. На заднем фоне играла приятная музыка, какая обычно звучит в кабинете стоматолога.
Ах да, я забыла упомянуть вот о чём, сюрприз-сюрприз. Угадайте, кто пошёл с нами. Карл Рэй! Никто из нас этого не ожидал. Мы шли по улице (как я сказала, похоронный зал находится всего в двух кварталах от нас), и внезапно Дуги крикнул:
– Эй, вон там идёт Карл Рэй!
Мы все обернулись, и – ну кто бы мог подумать? – Карл Рэй шёл следом за нами.
– Какой странный, однако, парень, – шепнул папа маме на ухо.
Во всяком случае, когда Деннис возле траурного зала начал тянуть меня за руку, Карл Рэй сказал:
– За мной.
Не знаю, почему я так удивилась, увидев, что Карл Рэй идёт впереди всех, но мы последовали за ним. Мы раздвинули какие-то занавески и вот что увидели.
Гроб. Он стоял на столе, и он был открыт!
– Ух, ты! – воскликнул Деннис.
Карл Рэй шагнул вперёд и притянул к себе Денниса, чтобы тот встал рядом с ним. Деннис притянул за руку меня.
У меня перехватило дыхание. Мистер Фурц лежал на белой шёлковой подушке, сложив на груди руки. На нём был коричневый костюм, белая рубашка и галстук. Его ноги были закрыты стёганым покрывалом. Было странно видеть человека в костюме лежащим в ящике, который пытался выглядеть как кровать.