– Сначала ты заставляешь меня пообещать тебе, ничего никому не рассказывать, а потом рассказываешь, но не всё, а только малую часть. Так дело не пойдёт.
– Но мать убьёт меня…
– Мне плевать, Карл Рэй. Мне это по фигу.
Я думала, что мы попадём в аварию, потому что в тот самый момент машина, что ехала впереди нас, включила стоп-сигналы. Я заорала на Карла Рэя, и он резко затормозил. Мы лишь чудом не врезались в ту машину, остановившись в шести дюймах от неё.
– Итак, – сказала я, когда мы немного пришли в себя после того, как избежали смерти, – говори мне, кто это. Давай, выкладывай.
– Я не скажу ни слова, – сказал он. – Я пообещал маме, что я никому не скажу, до тех пор пока…
– Пока что?
– Пока я не поговорю кое с кем.
– С кем? – спросила я. – С твоим настоящим отцом? Кто он? Это с ним тебе нужно сначала поговорить?
Карл Рэй молча крутил баранку дальше. А перед тем, как мы свернули на подъездную дорожку нашего дома, Карл Рэй заставил меня пообещать (снова!!!) никому ничего не говорить ни при каких обстоятельствах.
– И даже Алексу? Ему тоже нельзя говорить? – спросила я.
И Карл Рэй сказал:
– Даже ему!
И я пообещала, хотя я не уверена, что смогу сдержать это обещание.
Итак, мы дома. Наконец-то! Все ужинали и очень удивились, потому что не ждали нас раньше пятницы, и все стали скакать и заговорили наперебой.
Деннис и Дуги всё говорили о каких-то подарках, Мэгги доложила о том, что Бет-Энн постоянно звонила, Томми без умолку трещал о тракторе, а родители без устали вещали о миссис Фурц.
Что касается подарков: в течение недели, когда нас не было, начали прибывать коробки – газонокосилка для папы, велосипед для Дуги, детский трактор для Томми, коньки для Денниса, пальто для Мэгги и пальто для мамы. И что-то для меня.
– Для меня? Где?
Мне сказали, что он в моей комнате. Я побежала наверх. Там, в моей комнате, стоял письменный стол-трансформер с убирающейся крышкой и миллионом маленьких уютных местечек для бумаги, ручек и всего прочего. От удивления я разинула рот.
Все поняли, что это «проделки» Карла Рэя. И принялись обнимать и благодарить его. Он даже засмущался. Вот вам и болван Карл Рэй!
Теперь про Бет-Энн: Мэгги сказала, что Бет-Энн звонила раз тридцать, и Карлу Рэю лучше поторопиться и позвонить ей, прежде чем она взорвётся.
Все думали, что это жутко смешно, – кроме самого Карла Рэя.
Мама сказала, что в тот день, когда мы уехали (в прошлую пятницу), приходила миссис Фурц. Она была явно не в себе. Сказала, что ей нужно увидеть Карла Рэя, но ей объяснили, что мы уехали. Тогда она спросила его номер телефона. Тогда ей объяснили, что телефона там нет.
Миссис Фурц сказала, что ей нужно поговорить с Карлом Рэем об этом кольце. Услышав это, Карл Рэй бросил на меня сердитый взгляд, но пообещал, что завтра сходит к миссис Фурц (то есть уже сегодня, но я расскажу об этом позже).
Да, весёлый вечерок! Но самое лучшее, самое главное – это то, что я вернулась ДОМОЙ. Я понимаю, как чувствовал себя Одиссей.
Когда суета немного улеглась, я позвонила Алексу. Мне до смерти хотелось поговорить с ним и удивить его, потому что он ожидал увидеть меня лишь завтра. Но он не взял трубку. Я звонила раз десять прошлым вечером и десять раз сегодня с утра. Где он? Он должен был вернуться домой во вторник. Это невыносимо. Если я не увижу его в ближайшее время, я взорвусь. Успокойся, Мэри Лу. Возможно, его родители решили побыть в Мичигане чуть дольше. А если они попали в аварию? Боже. Успокойся, Мэри Лу.
Я снова попыталась дозвониться до него. ОТВЕТА НЕТ. О, Альфа и Омега!
Успокойся.
Бет-Энн. Чтобы отвлечься от Алекса, я поговорю о Бет-Энн. Вчера Карл Рэй позвонил ей и пошёл к ней домой (после того как вылил на себя тонну «Каноэ».) Она позвонила сегодня, но Карл Рэй пошёл к миссис Фурц, только я не сказала ей об этом. Я просто сказала, что его нет дома. Тогда она несколько часов подряд трещала о том, как она скучала по нему и как здорово, что он вернулся, только он какой-то усталый и грустный, сказала она, и так далее и тому подобное, и спрашивала, скучал ли он по ней, и что он говорил, и так далее. Я наврала ей с три короба.
Она не сказала ни слова о том, что скучала по мне.
Такая вот дружба, ага.
Зато она сказала, что она была на пижамной вечеринке «КУДа» и что там было «нормально», но она «не может сказать», что она там делала. (Она становится похожей на Карла Рэя.)
– Это как понимать, что ты «не можешь сказать»? Неужели ты всё забыла?
– Нет, – ответила она, – я помню, только вот не могу сказать.
– Почему? – уточнила я.
Молчание. Молчание.