- Да, - согласилась Светлана, - перспективы заманчивые.
И тут же пожаловалась:
- А у моего Володьки никаких талантов от Фази не проснулось: он балдеет, а я что с ним, что без него - одна-одинешенька и никакого кайфа.
- Ну, это ты зря. Твоим Володькой владеет такой Талант, - начал было рассказывать Лужкин и осекся. Секунду помолчал, испытующе глядя на Светлану - можно ли ей довериться? Усмехнулся каким-то своим, промелькнувшим в сознании мыслям и спросил:
- А ты не боишься много знать?
- Почему я должна бояться? - удивилась Светлана и слегка отодвинулась от Лужкина, но его руку с плеча не убрала. - У меня муж есть. Не вечно в тюрьме сидеть будет. Вот уж его так действительно полгорода боится.
- А ты не находишь, что это тоже талант? - почему-то перешел на шепот Лужкин.
- Какой талант?
- Чтобы тебя полгорода боялись?
Лужкин прошептал это совсем тихо, повернувшись к Светлане вполоборота и глядя на нее широко раскрытыми глазами. Потом рассмеялся, видя ее замешательство, снял руку с плеча, встал с дивана и, выходя из-за стола, пояснил:
- Сейчас закуску принесу.
Через пару минут, насвистывая один из своих шлягеров, он принес с кухни и поставил на стол небольшую вазочку из голубого стекла, наполненную какими-то разноцветными конфетками.
- Угощайся. Подарок из Австралии.
- Вкусные? - поинтересовалась Светлана, протягивая руку к вазе.
- Обижаешь, милочка.
Светлана взяла одну из конфеток и осторожно надкусила. От белой мякоти начинки пахнуло миндалем. "Отравить хочет!" - мелькнула мысль. Но тут же она поняла, что это глупо - просто окончательно расшатались нервы.
- Вкусно! - одобрила Светлана изделие австралийских кондитеров и потянулась за второй конфеткой. Теперь ей попалась с мятным ароматом. Следующая пахла клубникой... Они совсем не были приторными. Их, наверное, можно было есть горстями, смешивая в единый букет разные ароматы...
- Хватит, хватит - поплохеет с непривычки, - остановил ее Лужкин, загородив вазу рукой, когда она намеревалась взять уже шестую или седьмую конфетку. Светлана хотела обидеться, но обиды не получилось. "Какой он в сущности славный человек!" - подумала она почему-то и несколько отрешенно стала наблюдать, как этот славный человек, торопливо проглотив одну австралийскую конфетку и снова унеся вазу на кухню, теперь ползает по полу комнаты, расставляя на расстоянии не более полуметра от стен толстые стеариновые свечи.
- Ты, сука, хотела знать все? Знать, чтобы заложить меня мусорам? неожиданно зло спросил он, повернувшись лицом к Светлане.
Краешком сознания она отметила, что его слова звучат грубо, но снова не смогла обидеться. "Грубость безобразна лишь сама по себе, но будучи произнесенной хорошим человеком, еще ярче оттеняет его достоинства. Улыбнись и скажи, что ничто внешнее не мешает тебе видеть его достоинств", - услышала она коснувшуюся глубин ее души подсказку, но не вняла ей и молча продолжала наблюдать за ползающим по полу певцом.
Дело у него клеилось плохо. Свечи были расставлены, но Лужкин никак не мог их зажечь - спички в трясущихся руках без конца ломались, зажженные подсвечники падали, когда он ненароком задевал за них полой пиджака или носком ботинка. Прошла целая вечность, прежде чем вся комната озарилась теплым колеблющимся пламенем горящих свечей. Ее странный хозяин снова подошел к Светлане, поднес к лицу женщины какой-то предмет, завернутый в красную фланельку, и громко произнес:
- Ты знаешь слишком много, чтобы жить, но я дарю тебе жизнь. Мало того, ты узнаешь еще больше. Узнаешь о таланте своего мужа. Узнаешь, почему отныне он должен бояться меня. Меня, Лужкина! Бояться, и значит повиноваться мне. Более того, я открою тебе твой талант! Но это позже. А сейчас - смотри!
С этими словами Лужкин развернул красную фланельку, и Светлана увидела длинное шило с набранной из цветных кусочков пластмассы рукояткой.
- Этой заточкой твой муж по приказу "психиатра" убил Рафика Иванова. Ею же он пытал десятки других людей. Потому что после приема Фази плотью твоего мужа овладевает величайший из талантов - талант палача. Умного, преданного палача, способного угадывать мысли хозяина и наказывать его врагов еще до того, как хозяин попросит об этом вслух! Ты слышишь меня?
Светлана не отвечала. Глаза ее были полузакрыты, а на губах мелькнула тень улыбки:
- Черт, надо торопиться, - пробормотал Лужкин и резко ударил ее по щеке. - Рано кайфовать!
Она пошатнулась от удара, и на некоторое время действительность вновь стала доминировать над грезами.
- Эта заточка, - продолжил Лужкин, - будет храниться в надежном месте, о котором знают лишь мои доверенные люди. Если у твоего мужа когда-нибудь, по приказу "психиатра" или исходя из собственной блажи, возникнет соблазн расправиться со мной, то заточка, хранящая отпечатки его пальцев и следы крови Иванова, ляжет вместе с подробными описаниями многих из его подвигов на стол следователя. Ты поняла? - брызжа слюной, нагнулся он к ее лицу. Если поняла, но не можешь произносить слов, то кивни головой.
Светлана послушно кивнула головой. Все, что она слышала, было таким малозначительным по сравнению с открывающимся перед ее внутренним взором Океаном Блаженства. Но этот добрый и милый человек почему-то мешал ей скорее оставить полный суеты и тревог берег. Капризно сложив губы трубочкой, она привстала с дивана, потянулась к Лужкину, чтобы уткнуться лбом в его мягкое плечо, но тот отшатнулся от клонящейся к нему женщины и, взявшись двумя руками за ворот ее трикотажного платья, резко развел руки в стороны. Половинки платья, скользнув по бедрам, упали к ногам Светланы.
- Теперь мы познаем с тобой твой Талант. Я вижу по твоей сексапильной фигуре, по крупным губам и мерцанию зеленых глаз, что в тебе пропадает один из самых обворожительных талантов - Талант страстной проститутки.
Треск рвущегося платья эхом пронесся над Океаном. По Его поверхности пробежали волнистые полоски ряби. Светлана с удивлением отметила для себя, что она сама и окружающий ее мир давно изменились, и эти изменения продолжают нарастать с угрожающей интенсивностью. И тут же она поняла причину этих изменений - в конфетах Лужкина содержался Фази, и значит, как только она окунется в волны влекущего ее Океана, так неведомый еще ей самой Талант, одно из многообразных проявлений таинственного Некто, завладеет ее плотью.
- Я помогу тебе удержаться на грани бессознательного, - словно прочитав ее мысли, заявил Лужкин, - помогу, чтобы ты смогла запомнить все фантазии, которые подарит нам твой Талант. Чтобы во все последующие дни своей жизни, влекомая Его силой и стыдящаяся Его проявления при муже, везде и повсюду ты искала меня, только меня, первооткрывателя твоего Таланта!
Пока он говорил, одновременно снимая с себя рубашку, брюки..., Светлана ощутила, как некто "Другой", возникающий только сейчас из глубин ее Души, начинает овладевать ее телом , в то время, как сама она медленно погружается в глубины вечного Блаженства.
- О, я позволю себе лишь сорвать с тебя эти нежнейшие трусики и маленький лифчик , - с этими словами Лужкин, уже будучи сам полностью обнаженным, вновь коснулся ее тела и бесцеремонно разорвал стягивавшие лифчик на спине резиновые петельки. Затем, встав перед Светланой на колени, так, что его голова оказалась на уровне ее пупка, начал медленно снимать с нее трусики.