– Он был пьян. Не удивлена.
– И ни одна из официанток не призналась в том, что имела интимную связь с кем-то из гостей. Тем более, с женихом.
– Никому не хочется лишиться работы.
– Все так, только вот, судя по фотографиям, все женщины, которые работали официантками на банкете в момент взрыва, были в главном зале.
– Вы хотите сказать, что и она мне привиделась? – нервно смеюсь.
– Возможно, вы видели не официантку? – предлагает альтернативу.
– А никто из гостей не снимал хаос с улицы? Неужели не видно, кто выбегал из здания одним из последних? – не верю своим ушам.
– Снимали, конечно. Но, увы, не вход, а пожар с торца здания.
– Ясно, – отвечаю скупо. – Но мне нечего добавить, и от своих показаний я не отказываюсь. На девушке была та же одежда, что и на других официантках. Это – единственное, что я могу сказать точно.
– Принято к сведению, Ульяна Дмитриевна. Может, вспомнилось что-то еще? Конфликт отца жениха с кем-то из гостей, приватные разговоры, обрывки фраз? Что-то, выбивающееся из общей атмосферы праздника?
Единственное, о чем я умолчала – зеленоглазом пожарном, в котором мне почудился мужчина в черном. Но лишь потому, что, проведя ночь в больнице, я уже не была так уверена. Я надышалась дымом, почти отключилась, в таком состоянии действительно может и померещиться. Не хочу выглядеть еще более сумасшедшей, чем сейчас.
– Нет, – отвечаю коротко.
– Тогда не смею задерживать. Но прошу оставаться на связи.
Киваю, сухо прощаюсь и выхожу.
На что это он все это время намекал, интересно мне знать? Что Влад сам убил своего отца, а я – его подельница, каким-то магическим образом выключившая камеры, подтвердившая его алиби и выдумавшая таинственного мужчину, идеально подходящего под роль подозреваемого? И к чему все эти сложности? Да хотя бы с любовницей. Мы могли бы уединиться с мужем, не дотерпев до первой брачной ночи. Выбежали бы последними. Бред. Который нужно обсудить с Владом.
Глава 2
Не отходя далеко от вереницы запертых кабинетов, достаю из сумочки телефон с намерением написать сообщение Владу. Но успеваю только набрать текст, как одна из дверей распахивается и из нее вылетает разъяренный муж.
– Влад! – зову его громко, перебив намерение как следует хлобыстнуть дверью.
Поймав взгляд мужа, отрицательно покачиваю головой. Тот делает глубокий вдох, мягко прикрывает за собой дверь и, печатая шаг, направляется ко мне.
– Пойдем отсюда, – шипит, поравнявшись со мной. Сквозь зубы добавляет несколько нелестных эпитетов в отношении следователя, с которым имел честь общаться. – Совсем ахренели, черти, – высказывается уже в машине. – Нет, ты можешь себе представить? – возмущается громко и тыкает себя пальцем в грудь. – Меня! Они подозревают меня!
– Тут везде камеры, – пытаюсь присмирить его. – Давай отъедем.
– Да насрать мне на их камеры! Пусть видят, что я думаю по поводу их версии! Никто работать не хочет! Я этого так не оставлю… они у меня носом землю рыть будут, но найдут того, кто убил моего отца.
– Влад, поехали, – говорю тихо и касаюсь пальцами его кисти. – Прошу. Не нужно усугублять.
Влад опускает взгляд на наши руки и сникает.
– Ульяш, умоляю, давай поговорим? – произносит с болью, уставившись мне в глаза, и накрывает мою руку своей. – Я не в состоянии бороться еще и с этим. Мне так паршиво без тебя. Я не хочу, чтобы ты уезжала, это и твой дом. И я спячу один. Я просто не вывожу происходящее.
– Знаешь, что я услышала во всем этом? – хмыкаю горько, высвобождая свою руку. – Много раз «я». Пока мы едем, сделай одолжение, ради разнообразия подумай и обо мне.
Я сажусь прямо и пристегиваюсь, а Влад еще какое-то время сидит неподвижно и буравит меня тяжелым взглядом, углубившись в свои мысли.
Вообще, он не такой. Всегда на эмоциональном подъеме, подвижный, улыбчивый. Его харизма сразила меня наповал с первой же встречи. Энергетика у него такая, что, попав в его биополе, покидать его уже не хочется. Рядом с ним всегда было ощущение, что я греюсь на солнышке. Но не теперь. Сейчас он похож на грозовую тучу, от которой хочется спрятаться. Даже голубые глаза стали какими-то серыми, блеклыми, а светло-русые волосы будто потемнели. Или он всегда таким был и просто погас нимб над его головой, который я собственноручно держала?
Он, наконец, трогается, а я выдыхаю, перестав чувствовать на себе его взгляд.
– Ты права, – говорит глухо.
До места, которое я привыкла называть домом, снова едем в гнетущем молчании. И только когда оказываемся в квартире, я выпаливаю, чтобы он не успел сказать ничего раньше:
– Я больше не чувствую к тебе того же, что раньше. Я больше никогда не доверю тебе свое сердце. И сейчас нам обоим нужно сосредоточиться на том, чтобы не сесть.