Я учусь. Учусь контролировать стихии, контролировать людей. Учусь считывать их желания, использовать их слабости. Корвин хотел получить идеальный инструмент? Что ж, я стану им. Но совсем не таким, как он задумывал.
Иногда по ночам, лёжа без сна, я размышляю о том, не делает ли меня эта игра похожим на них. Не становлюсь ли я таким же расчётливым манипулятором? Но потом вспоминаю об отце, запертом где-то в подвале особняка. О няне, которая вздрагивает от каждого громкого звука. О хозяйке трактира, погибшей из-за меня. И понимаю — у меня нет выбора. В мире, где правят такие, как Корвин, нужно научиться играть по их правилам. Чтобы потом сломать эти правила.
Каждый вечер я анализирую прожитый день. Вспоминаю каждое слово, каждый жест, каждый взгляд. Ищу в них скрытые смыслы, пытаясь понять истинные мотивы.
Сегодня Лиана особенно разговорчива. Положив голову мне на грудь, она рассказывает о своей жизни до встречи со мной. Я рассеянно глажу её по волосам, но весь обращаюсь в слух, когда она упоминает о работе на Единство.
— Знаешь, а ведь я не сразу согласилась на это задание, — её пальцы рисуют узоры на моей коже, оставляя лёгкий морозный след — в такие моменты иногда проявляется её слабая магия Зимы. — Корвин пугает меня, а нём есть что-то нечеловеческое.
— Почему же согласилась? — спрашиваю я, наблюдая, как тают крошечные снежинки на моей груди.
— Они пообещали мне кристалл Хаоса, — её голос становится мечтательным. — Настоящий. С таким кристаллом я могла бы открыть своё дело.
— Какое дело? — я перебираю пряди её роскошных волос, делая вид, что просто поддерживаю разговор.
— Убежище, — она приподнимается на локте, глаза загораются. — Понимаешь, во время ночей Хаоса слабым магам приходится несладко. Мест, где можно переждать такие ночи, слишком мало, и они далеко не каждому по карману. Я могла бы предоставлять безопасное место для ночлега, за скромную плату, ведь там не нужна роскошь. Всего один кристалл способен защитить довольно большое помещение.
— Благородная цель, — замечаю я, думая о том, как умело Корвин подбирает приманку для каждого.
— Да, — она вздыхает. — Знаешь, сколько таких, как я? Маги, чей дар слишком слаб, чтобы кого-то заинтересовать, но достаточно силён, чтобы причинять проблемы. Особенно в ночи Хаоса.
В её голосе слышится горечь. Я целую её, чтобы прервать этот разговор — он явно причиняет ей боль. Но мысленно отмечаю новую информацию. Раньше я как-то не задумывался, настолько редки и ценны кристаллы Хаоса... Интересно, сколько их у Единства? Похоже, все разговоры о "всеобщем благе" и "справедливости" ничего не стоят. Всё дело в банальной выгоде.
Позже, когда Лиана засыпает, я размышляю об услышанном. В моих глазах она всё меньше походит на бессердечный "инструмент", какой я её представлял поначалу. Просто ещё одна фигура в игре Корвина, как и я сам. Интересно, какого масштаба эта игра на самом деле?
Её дыхание рядом спокойно и размеренно. Приходит мысль: когда Корвин посчитает, что задание выполнено, Лиана уедет и будет пользоваться ещё большим успехом у мужчин. Благодаря мне она научилась использовать свой слабый дар, едва способный создать морозный узор на стекле, в моменты близости, придавая им особую пикантность благодаря этой капельке холода. Каким же циником я становлюсь...
Утром я снова тренируюсь с Корвином. Сегодня он особенно доволен — у меня получается сплетать стихии немыслимым раньше образом. Лёд и пламя танцуют вокруг моих пальцев, создавая причудливые узоры в воздухе. А я думаю о Лиане, о её мечте, и о том, как легко Корвин манипулирует чужими желаниями.
"Всему своё время", — говорю я себе. Главное — не спешить, не показывать истинных намерений. Пусть они думают, что я всего лишь мальчишка, познающий радости плотской любви. Пусть верят, что контролируют меня. Это их главная ошибка.
Лиана научила меня не только искусству страсти — она помогла мне понять, насколько глубоко может быть спрятана правда под слоями лжи и притворства. Моё тело узнало радости плотских утех, но душа с каждым днём становится всё холоднее. И это правильно. В конце концов, мне предстоит стать оружием. А оружие не должно иметь чувств.
Вечером я смотрю на пляшущие языки пламени в камине, и они напоминают мне о той силе, что течёт в моих венах. Огонь и лёд, жизнь и смерть — все стихии составляют часть меня. Но главной остаётся магия Зимы — холодная, острая, безжалостная. Как и я сам.