Глава 1. Возвращение в ад
Колёса кареты мерно стучат по мощёной дороге, выбивая неровный ритм на стыках камней. Промёрзшее дерево поскрипывает при каждом толчке, словно старый дом в особенно холодную ночь. Я сижу, зажатый между двумя громилами в тёмных плащах, от которых пахнет волчьей шерстью и железом. Их плащи — особые, зачарованные от холода, ткань местами отливает серебром, реагируя на магические возмущения. Сейчас мерцание еле заметно — до следующей ночи Хаоса ещё далеко.
Пытаюсь не смотреть на няню, которая беззвучно плачет напротив. Её натруженные руки, все в застарелых шрамах от кухонных ожогов, нервно теребят край платка. Каждая морщинка словно отбрасывает на лицо тени прожитых лет. Она всегда была рядом со мной, утешала. Эти руки вытирали мои слёзы. А теперь я не могу утешить её, не могу даже дотронуться до неё — охранники внимательно следят за каждым движением.
Рядом с ней — отец. Мой отец. Человек, о существовании которого я узнал всего несколько часов назад. Его тёмные волосы, такие же как у меня, тронуты ранней сединой на висках. Он держится прямо, но я вижу, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в колени. Его лицо кажется высеченным из камня, только в глазах плещется боль. Боль и вина, хотя ему не в чем себя винить. Он пытается поймать мой взгляд, но я отворачиваюсь к окну.
За мутным стеклом проплывают сгорбленные под тяжестью снега хилые деревья. Непонятно, как они вообще тут выживают. Бледно-серое небо — как выцветший шёлк, с редкими проблесками солнца, похожими на потускневшие монеты. Где-то там, в лесу, прячется граница с Эстивалом — землёй вечного Лета. Говорят, там, где сходятся в смертельной битве две стихии, снег превращается в пар, не долетая до земли.
Корвин сидит напротив, рядом с отцом. Длинные седые волосы собраны в хвост, на тонких губах играет едва заметная улыбка. Его пальцы рассеянно поглаживают прикреплённую на вороте серебряную брошь, украшенную четырьмя камнями, по одному от каждого региона: льдистый алмаз Хиемалиса, огненный опал Эстивала, изумруд Верналии и дымчатый топаз Аутумнии. Когда-то, говорят, такие украшения носили маги, способные управлять всеми стихиями. Теперь это просто символ статуса.
Он доволен. Ещё бы — его "эксперимент" снова у него в руках. А ведь мы были так близки к свободе! Если бы только хозяйка трактира не стала расспрашивать, если бы не заметила это проклятое родимое пятно на моём плече... Метка, связавшая меня с прошлым, которого я никогда не знал.
Карета подпрыгивает на ухабе, и я прикусываю губу. Во рту появляется солоноватый привкус крови. Один из громил косится на меня, его рука непроизвольно тянется к рукояти меча. Как будто я могу что-то им сделать. Я же практически бессилен, по крайней мере пока.
Я делаю вид, что полностью поглощён разглядыванием пейзажа. На самом деле я почти ничего не вижу за окном — слёзы застилают глаза. Но я не позволю им пролиться. Не при нём. Не при Корвине. Вместо этого я закрываю глаза и позволяю нахлынуть воспоминаниям. Может быть, если я погружусь в них достаточно глубоко, то смогу представить, что последние несколько часов — просто дурной сон. Что я всё ещё тот мальчик, который знает только высокие стены особняка и никогда не задумывается о том, что лежит за ними...
***...Первое воспоминание приходит легко — оно выжжено в моей памяти, как клеймо. Мне года четыре, не больше. Я стою у окна в своей комнате, прижавшись лбом к холодному стеклу. Детское воображение легко находит в узорах инея причудливые картинки из книг: вот замок с множеством башен, вот дракон расправляет ледяные крылья, вот олень бежит по заснеженному лесу. Я провожу пальцем по стеклу, пытаясь обвести контуры фигур, но они тают от тепла моей руки. За окном идёт снег — здесь, в Хиемалисе, он идёт почти всегда.
В тот день снег падал особенно густо, но не белый, как обычно, а серый, будто выцветший. Небо затягивали странные лиловые облака, похожие на синяки на теле великана. Я не знал тогда, что это верный признак приближающейся ночи Хаоса, но чувствовал — происходит что-то неправильное. Может, потому, как беспокойно суетилась няня, то и дело поглядывая в окно, а может потому, что Корвин заперся в своём кабинете и даже к обеду не вышел...