— Возможно вы не знали, но во мне магия Осени проявилась одной из первых, — говорю я.
— И как это произошло? — Маркус внимательно смотрит на меня.
Я решаю рассказать правду — ну или её часть.
— Корвин пытался заставить меня использовать магию Весны. Я потерпел неудачу, он разозлился, причинил мне боль. И магия Осени откликнулась. Растение, с которым я работал, сразу превратилось в труху.
— Интересно, — Маркус постукивает пальцами по столу. — Значит, боль вызвала магию Осени, а не Весны. Это многое говорит о твоей природе.
— Что именно? — я наклоняю голову.
— Что ты, возможно, больше привязан к стихиям разрушения, чем созидания, — Маркус смотрит на меня с каким-то странным выражением. — Зима и Осень — стихии увядания и сна. Лето и Весна — стихии роста и жизни. Твоя реакция на боль говорит о том, что твоя природа тяготеет к первым.
Я обдумываю его слова. Может ли он быть прав? Неужели я по своей сути разрушитель, а не созидатель? Хотя, учитывая, что меня растил Корвин, это вполне закономерно.
— Вообще, я совсем не удивлён, — продолжает Маркус. — Возможно, стихия Осени — самая сильная из всех четырёх. Она связана с самим временем, а ничего нет сильнее него.
Маркус возвращает мышь в клетку и достаёт другую.
— Продолжим тренировку, — говорит он. — Сегодня нам предстоит многое освоить.
К концу дня я чувствую себя сам как те мыши, на которых тренируюсь, но результаты того стоят.
— Ты делаешь удивительные успехи, — говорит Маркус, когда мы поднимаемся из лаборатории. — Учишься быстрее, чем я ожидал.
— Возможно, я просто способный, — пожимаю плечами.
— Может быть и так... — задумчиво произносит Маркус. — В любом случае, завтра перейдём к следующему этапу. Работе с кристаллами.
За ужином Маркус более разговорчив, чем обычно. Возможно, дело в вине, которым он щедро наполняет свой бокал. А может, его просто радует мой быстрый рост как мага Осени.
— Ты знаешь, — говорит он, отрезая кусок мяса, — я всегда был против экспериментов Корвина. Слишком рискованно, говорил я. Слишком опасно. Но результат... — он поднимает на меня взгляд. — Результат превзошёл все ожидания.
— Эксперименты? — переспрашиваю я, делая вид, что не понимаю, о чём речь.
— О, — Маркус машет рукой. — Ты же наверняка уже знаешь. Корвин проводил исследования много лет.
Делаю глоток вина, скрывая заинтересованность за бокалом.
— Он не особо распространялся о подробностях, — наконец говорю я.
— Понимаю, — кивает уже изрядно захмелевший Маркус. — Корвин довольно скрытен. Особенно когда дело касается его величайшего достижения, — он снова наполняет свой бокал. — Но, думаю, ты точно заслуживаешь знать всё.
Я молчу, ожидая продолжения.
— Всё началось много лет назад, — Маркус задумчиво рассматривает бокал. — Корвин разработал теорию о возможности создания универсального мага — существа, способного управлять всеми стихиями.
— И как он собирался этого добиться? — спрашиваю я.
— Внутриутробное воздействие, — Маркус делает ещё глоток вина. — Он считал, что если правильно воздействовать на плод во время беременности, можно развить восприимчивость ко всем стихиям. Конечно, для этого нужны были особые условия. Жаль, как раз об этом он не рассказывал.
— И много было... испытуемых? — я стараюсь, чтобы голос звучал спокойно.
— Достаточно, — уклончиво отвечает Маркус. — Большинство экспериментов оканчивались неудачей, конечно, но Корвин был одержим идеей.
— И что изменилось? Почему он всё-таки остановился?
— Потому что добился успеха, — Маркус поднимает на меня взгляд.
Чувствую, что продолжать расспросы не стоит, да и Рейнар уже заметно нервничает — видимо, Маркус и так рассказал мне слишком много. А ещё ощущаю, как внутри меня всё кипит от ярости — Корвин не "нашёл" меня, он действительно меня создал, в прямом смысле. Слово "эксперимент" приобретает совсем новый смысл. Я обязательно с этим разберусь, докопаюсь до правды. Но сейчас... Сейчас я перевожу разговор на другую тему:
— А как же дву-маги? Я слышал, их рождается не так уж мало, почему же тогда их по всему миру не больше сотни? Они тоже результаты экспериментов, и многие не выживают?
Маркус качает головой:
— Нет, они не эксперимент. Я считаю, и Корвин со мной согласен, что их появление — отголосок мира, в котором магия была едина. И ты прав, рождается их не так уж мало. Но... найти успевают далеко не всех.
Он на несколько минут погружается в свои мысли, я не тороплю его. Наконец, он продолжает:
— Обычные люди боятся того, чего не понимают. Когда ребёнок проявляет способности к двум школам магии, окружающие, да нередко и сами родители, часто решают проблему радикально. Предрассудки, страх перед нарушением "естественного порядка"... — он качает головой. — Такой потенциал пропадает зря.