На прикроватном столике дымилась чашка с травяным отваром — я узнал запах успокаивающих трав, которые няня выращивала в маленькой оранжерее на чердаке. Рядом лежали свежие бинты и какие-то мази. Только тогда я заметил, что мои руки перевязаны до локтей. Сквозь тонкую ткань бинтов проступали непонятные узоры — словно морозные разводы на стекле, только тёмные, почти чёрные.
Корвин же... Корвин не показывался несколько дней, а когда появился, в его глазах плескалось что-то похожее на безумие. Тогда я ещё не понимал, что в ту ночь он перестал видеть во мне ребёнка. Я стал доказательством его теорий, оправданием всех его чудовищных экспериментов. Живым подтверждением того, что он был прав.
"С завтрашнего дня начнём занятия, — объявил он, поднимаясь. — Настоящие занятия. Ты должен научиться контролировать свой дар".
Няня, стоявшая в углу комнаты, беззвучно покачала головой. По её лицу пробежала тень страха. Возможно, уже тогда она предчувствовала, во что превратятся эти "занятия"...***
Карета снова подпрыгивает, вырывая меня из воспоминаний. Я открываю глаза и встречаюсь взглядом с Корвином. В его глазах всё та же одержимость, что и тогда, в ночь моей первой встречи с хаосом.
Я отворачиваюсь от его взгляда, и воспоминания захлёстывают меня, как лавина. Они накатывают одно за другим, каждое острее предыдущего.
***...Мне восемь, я стою посреди его кабинета. Тот сезон выдался особенно суровым даже для Хиемалиса — говорят, это из-за того, что последняя ночь Хаоса была необычайно сильна. Корвин ходит вокруг меня кругами, постукивая тростью по полу. Каждый удар отдаётся в моей голове, как удар колокола.
Стены кабинета увешаны картами четырёх регионов. На его рабочем столе громоздятся стопки книг в кожаных переплётах, некоторые настолько старые, что кожа на них потрескалась, обнажая деревянные доски обложек. Между книгами поблёскивают разные приборы: хрустальные шары, в которых клубится разноцветный туман, металлические конструкции, напоминающие астролябии, но с дополнительными кольцами и шкалами.
"Используй магию Зимы, — в который раз повторяет он. — Ты же чувствуешь холод? Ответь ему. Подчини его. Ты должен уметь это — ты рождён в Хиемалисе, это твоя родная стихия".
Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться, нащупать внутри себя что-то — ту силу, которая проснулась во время ночи Хаоса. Но внутри только пустота.
"Бесполезно, — Корвин качает головой. В его голосе звучит разочарование, и от этого становится холодно. — Попробуем по-другому".
Он подходит к окну. За стеклом бушует метель — за густой белой пеленой не видно ничего. Его пальцы касаются оконной рамы, и я вижу, как иней на стекле начинает расти, образуя причудливые узоры. Корвин управляет зимней магией с той же лёгкостью, с какой дышит.
"Смотри внимательно, — говорит он, и его голос странно мягок. — Почувствуй, как движется сила".
Я пытаюсь уловить движение магии, но вижу только, как иней расползается по стеклу всё дальше и дальше. Узор уже покрыл всё окно и начал переползать на стены.
"Не получается? — в его голосе появляются опасные нотки. — Что ж, придётся преподать тебе более наглядный урок".
Он резко распахивает окно. В комнату врывается снежный вихрь, обжигающе холодный ветер бьёт в лицо, забирается под рубашку, бросает снежные хлопья мне на плечи. Снег тает, стекая ледяными струйками по спине.
"Ты останешься здесь, пока не почувствуешь магию, — его голос звучит почти ласково, и от этого становится по-настоящему страшно. — Это для твоего же блага. Иногда боль — лучший учитель".
Он выходит, оставляя меня одного в комнате с распахнутым окном. Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться. Губы трясутся так сильно, что я прикусываю их до крови. Холод пробирает до костей, каждый вдох отдаётся болью в груди.
И вдруг... Внутри вспыхивает что-то горячее, яростное. Это не магия Зимы, нет. Это чистый огонь, рождённый отчаянием и страхом. По телу пробегает волна жара, снежинки испаряются, не долетая до кожи. Меня окутывает пар.
Корвин распахивает дверь — конечно же, он всё это время наблюдал. На его лице написано разочарование. Впрочем, оно было там почти всегда — после той ночи, когда во мне пробудились стихии, мне никак не удавалось вызвать их по своему желанию. Что бы я ни делал, как бы ни старался, магия проявлялась только в ответ на какое-то потрясение.