— Нормально, — отвечаю я. И это чистая правда. — Неприятно слегка, но в целом ничего особенного.
— Ты молодец, — Аврора хлопает меня по плечу. — Давай помогу сбрую снять.
Интересно она нашу экипировку называет. А похвалы от неё я совсем не ожидал.
— Да, — кивает Корвин, — я не ошибся в тебе, мальчик мой. Что ж, — это он уже к нам обоим обращается, — идём в кабинет, подробно опишете всё, что там видели. Полезно будет для анализа и корректировки.
***
Вечером я встречаю Аврору в библиотеке. Она дремлет в кресле у окна, у неё на коленях — один из многочисленных старинных фолиантов. Я двигаюсь очень тихо, но она всё равно открывает глаза.
— А, лабораторный образец, — говорит она без особой злости. — Пришёл почитать на ночь?
— Перестань называть меня так, — отвечаю я, проходя к полкам. — У меня есть имя. Алекс.
— Для лабораторной крысы неплохое имя, — она переворачивает страницу. — Корвин сам придумал?
Я сжимаю кулаки, чувствуя, как жар Лета откликается на мой гнев. Но затем беру себя в руки:
— Откуда столько злости, Северная? Чем я успел тебе так насолить?
Аврора поднимает на меня взгляд, и в нём я вижу смесь эмоций — гнев, любопытство, что-то ещё, что не могу разобрать.
— Из-за тебя я потеряла своего напарника, — говорит она наконец. — Мы с Рикардом работали вместе три года. Знали каждое движение друг друга. И вдруг — приказ сверху. "Аврора, у тебя новое назначение. Будешь нянчиться с экспериментом Корвина".
— Это не моя вина, — парирую я. — Я не просил о напарнице.
— А ты вообще о чём-нибудь просил? — Аврора захлопывает книгу. — Или просто послушно выполняешь всё, что говорит твой дрессировщик?
Я делаю шаг к ней, еле сдерживая стихии внутри себя:
— Ты ничего не знаешь обо мне. Ничего. И я не творение Корвина.
— Да ну? — Аврора поднимается, и теперь смотрит на меня снизу вверх, вызывающе вскинув голову. — А я слышала совсем другое. Говорят, он создал тебя в своих экспериментах. Ты для него — доказательство его теорий. А для Единства — оружие.
Я молчу, не находя ответа. Всё, что она говорит — правда. Или почти правда. За исключением слова "оружие".
Аврора видит моё замешательство и продолжает:
— Знаешь, чем я отличаюсь от тебя? Я всегда знала, кто я и зачем живу.
— И зачем? — спрашиваю я тихо.
— Чтобы стать свободной, — она смотрит мне в глаза. — А вот зачем живёшь ты?
Я отступаю на шаг, борясь с желанием сказать ей правду. Что я тоже жажду свободы. Что мой отец заперт в подвале этого самого дома, и Корвин использует его как "стимул" для меня. Что я планирую побег. Но доверять ей я не могу.
— Я живу, чтобы найти своё место в мире, — говорю наконец. — Может, у меня и нет нормальной семьи. Но я — не оружие. И не лабораторный образец.
— Что ж, — говорит она, её голос звучит скептически, — посмотрим, что ты такое на самом деле. Пока нам нужно научиться работать вместе, как один человек, иначе мы оба — покойники, как только войдём в аномалию. Не обольщайся. То, что ты ощутил сегодня, — всего лишь слабая тень кошмара, который там живёт. Хотя потенциал у тебя есть.
С этими словами она возвращает книгу на полку и уходит.
***
Следующие дни проходят в непрерывных тренировках. Мы с Авророй учимся чувствовать и даже предвидеть движения друг друга. Это изматывающе, но странным образом и приятно. Впервые за свою жизнь я действую вместе с кем-то, кто не пытается меня использовать. По крайней мере, не напрямую.
Аврора по-прежнему держится отстранённо, но прямая враждебность уходит на задний план. Теперь это скорее здоровое соперничество, проверка границ.
Мы завтракаем вместе, и я решаюсь спросить:
— Как тебя нашло Единство?
Аврора поднимает взгляд от тарелки:
— А, решил поговорить? — она отпивает чай. — Меня не нашли. Меня купили.
— Твоя семья продала тебя? — стараюсь приглушить удивление в голосе.
— Продала, — она кивает. — За пять золотых и обещание, что я буду жить намного лучше, чем с ними. Не у всех такие заботливые родители, как... — она запинается, но всё-таки продолжает, — как у тебя, должно быть.
Я вздрагиваю. Аврора явно пытается задеть меня, не зная горькой правды.
— Моя мать мертва, а отец... — одёргиваю сам себя. Рассказывать об отце всё ещё не решаюсь.
Что-то меняется в её взгляде. Не сочувствие — Аврора не из тех, кто склонен к жалости. Скорее, проблеск понимания.
— Прости, — она отводит глаза. — Я не знала.
— Теперь знаешь, — я встаю из-за стола. — Увидимся на тренировке.
По пути в свою комнату я размышляю о том, как причудливо сложились наши судьбы. Аврора, преданная собственными родителями. Я, рождённый в ходе эксперимента, который убил мою мать. Мы оба — пешки в руках Единства, но почему-то ненавидим друг друга вместо того, чтобы объединиться.