— Ну что, двигаем дальше, — голос Ксавьера звучит приглушённо. Он лидер группы, мы все следуем за ним. Мне откровенно скучно: мои стихии не ссорятся, на нас никто не нападает, искажения меня не беспокоят, да я их почти и не ощущаю. Чтобы развлечься, стараюсь считать шаги. На самом деле, необходимости в этом нет, потому что у каждого из нас на руке — простенькое механическое устройство. Хотя вру, никакое не простенькое. Весьма хитроумное и жизненно важное для нас. Это счетчик шагов, который настраивается для каждого участника отдельно на его длину шага и автоматически переводит расстояние в универсальные шаги.
Пару раз немного сбиваюсь, но в целом, когда Ксавьер останавливается у висельника, у меня получается почти 500 шагов — такое расстояние отмечено на карте. Кстати, я часто посмеивался над широким шагом Авроры, который явно не соответствовал её миниатюрной фигурке. Теперь же начинаю понимать, что вот так считают шаги многие, невольно приспосабливаясь к числам на картах. Так что все здесь, можно сказать, “шагают в ногу”.
Висельник превосходит все мои ожидания. Когда он медленно проявляется в поле зрения, по спине пробегает холодок. Не могу подобрать слов, которыми можно было бы описать эту кошмарную композицию. Долго таращусь на произведение чьего-то больного воображения, пока меня не возвращает в реальность голос Авроры:
— Ещё не насмотрелся? Тут и не такое есть, привыкнешь. Хотя в первый раз все вот так столбенеют.
Ксавьер, расположившись в заданном кошмарным указателем направлении, с помощью угломера поворачивается в сторону аномалии. Кстати, хотел бы я познакомиться с создателем механических игрушек, без которых бродить по искажениям было бы, наверное, невозможно. Например, вот этот угломер в руках нашего лидера. Такой и у меня есть, на всякий случай. У каждого из нас есть. Понятия не имею, как именно он работает. Главное, что с помощью чего-то там внутри маленького корпуса и двух стрелок можно двигаться строго по прямой в выбранном направлении.
Примерно через сто шагов я начинаю что-то ощущать. Не могу сказать, что мне неприятно. Скорее, необычно. Как будто что-то легко касается моего разума, без давления, без агрессии, с любопытством.
Меня останавливает рывок верёвки. Оказывается, погружённый в ощущения, я машинально продолжал идти, когда вся группа остановилась. И теперь все смотрят на меня с большим удивлением: Ксавьер и Летиция шагах в тридцати позади меня, ну а Аврора — на расстоянии связывающей нас верёвки. Я разворачиваюсь и иду обратно.
— Скажи-ка, сынок, — говорит Ксавьер, растягивая слова, когда я подхожу ближе, — что ты чувствуешь?
Я пожимаю плечами:
— Да ничего особенного.
— Летти, а Корвин-то не соврал, у мальчишки действительно уникальная устойчивость, — поворачивает он голову к напарнице. Потом переводит взгляд на Аврору: — Повезло тебе, мелкая. Или нет.
Я недоумённо смотрю на напарницу, побледневшее лицо которой кривится от недовольства. Похоже, я что-то сделал не так.
— Ледышка, ты зашёл в аномалию и даже не заметил этого…
— Так, детки, дальше вы идёте без нас. План вы знаете, повторяться не буду. Удачи вам, — напутствует нас Ксавьер, и Аврора тянет меня за собой.
Она тут же начинает бубнить, описывая наше окружение, как на тренировках:
— Справа скала, на ней пятна, похожие на лишайник. Слева три кривых дерева…
Она всё говорит и говорит, я присоединяюсь к ней, стараясь игнорировать ощущение любопытства в своей голове, и мы определяем первый якорь — скалу. Потом ещё один и ещё. С каждым шагом реальность искривляется всё больше, это значит, что мы идём в правильном направлении — к эпицентру. А ещё я всё отчётливей “слышу” зов — Хаос, как непоседливый ребёнок, хочет моего внимания. Думаю, следуя ему, я мог бы дойти до эпицентра даже с закрытыми глазами. Нарастает ощущение, что Хаосу не терпится чем-то со мной поделиться, но я никак не могу уловить суть. Пока точно знаю только одно — он не враждебен. По крайней мере, ко мне.
Аномалия оказывается совсем небольшой: мы проходим всего семьдесят шагов и оказываемся перед грудой камней, чуть темнее всего остального. Подхожу к Авроре. Бросается в глаза её бледность и капелька пота на лбу.
— Ледышка, ты что, совсем ничего не чувствуешь? — цедит моя напарница сквозь сжатые зубы, очевидно стараясь сдерживать их перестук.
— Чувствую, — пожимаю я плечами, — но ты ж сама знаешь, я особенный. На меня всё действует иначе.
— Ну ты и везучий… Ладно, давай грузить рюкзаки.
Она снимает рюкзак с плеч.
— Ты постой просто, я сам всё сделаю, — предлагаю я. Она не возражает.