"Огонь, — цедит он сквозь зубы. — Не лёд. Любопытно... но совершенно бесполезно. Придётся начинать сначала..."***
В те годы я ещё верил, что всё это действительно необходимо. Что Корвин прав, называя боль "лучшим учителем". Что иначе нельзя. Он каждый раз находил оправдание своей жестокости.
***...Мне двенадцать, я сижу в библиотеке над книгой магических плетений. Руки всё ещё дрожат после утренней "тренировки". Сегодня Корвин снова пытался пробудить во мне магию Весны. Для этого он использовал настой из ядовитых грибов, растущих на границе с Верналией, — жуткое порождение вечной борьбы стихий Зимы и Весны. "Исцели себя, — повторял он, пока я корчился от боли. — Почувствуй силу жизни внутри".
"Читай вслух", — Корвин сидит в кресле у камина, помешивая травяной отвар в огромной чашке, которую я ненавижу, пожалуй, не меньше, чем его самого. Огонь отбрасывает тени на его лицо, делая похожим на маску.
"Стихии... стихии не противоположны друг другу, — запинаюсь я. Буквы прыгают перед глазами, а горло всё ещё саднит от рвоты. — Они... дополняют друг друга в бесконечном танце природы..."
"Громче!" — его голос хлещет, как плеть. Пламя в камине вздрагивает, откликаясь на его гнев.
"Они дополняют друг друга в бесконечном танце природы, — повторяю я увереннее, борясь с подступающей тошнотой. — Как зима готовит землю для весны, как весна..."
Буквы снова расплываются. В глазах темнеет — последствия отравления всё ещё не прошли. Я встряхиваю головой, пытаясь сосредоточиться.
"Ты что, засыпаешь?" — его голос звучит обманчиво мягко. Так змея, должно быть, разговаривает с мышью перед броском.
"Нет, учитель", — я знаю, что будет дальше. Знаю, и всё равно не могу это предотвратить.
"Тогда почему остановился?"
"Я... я просто..."
Удар трости приходится по пальцам, всё ещё лежащим на странице. Острая боль прошивает руку, но я сдерживаю крик, прикусывая губу. За годы истязаний я научился молчать. Крик только раззадоривает его.
"Продолжай".
Я киваю, смаргивая слёзы. Строчки прыгают перед глазами, но я заставляю себя читать дальше. Потому что знаю — если остановлюсь, будет хуже. Всегда бывает хуже.
Вечером, когда Корвин наконец отпускает меня, я слышу, как он ходит по кабинету, затем опускается в кресло. Он пишет — много, судя по количеству свечей, которые приносит няня. Иногда до меня доносятся обрывки его бормотания: "...реагирует на стресс... необходимо увеличить нагрузку... результаты превосходят ожидания..." ***
Такие моменты убеждали меня: для него я не человек. Я — результат эксперимента, удачный образец, подтверждение его теорий. Иногда, лёжа без сна в своей постели, я пытался представить других детей, таких же как я. Были ли они? Что с ними стало? Почему именно я оказался "удачным"?
Няня напротив меня всхлипывает особенно громко, и я возвращаюсь в реальность. Она протягивает ко мне руку, но один из охранников перехватывает её за запястье. Я вижу, как отец дёргается, желая вмешаться, но заставляет себя остаться на месте. Правильно. Любое сопротивление сейчас только ухудшит ситуацию.
Смотрю в окно, пытаясь отвлечься от происходящего в карете, но воспоминания снова затягивают меня. В один из самых страшных дней моей жизни. Кажется, прошла вечность, но ведь это было совсем недавно...
***...Что-то было не так с Корвином с самого утра. Его обычно аккуратный вид нарушали мелкие детали: криво застёгнутые пуговицы на манжетах, растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами. Лицо то и дело комкали нервные судороги. Мне были отлично известны эти признаки — он не спал несколько ночей, одержимый какой-то идеей.
В комнату для занятий он ворвался, словно порыв ледяного ветра.
"Сегодня мы снова попробуем магию Осени, — объявил он. Его глаза лихорадочно блестели. — Я устал ждать, когда она проявится естественным путём. Времени слишком мало..."
Последние слова он пробормотал себе под нос, но я услышал. В последнее время он часто говорил о времени, словно его подгоняли какие-то неведомые мне сроки.
"Встань сюда", — он указал на центр комнаты, где в массивной медной кадке росло молодое деревце. Я узнал его — няня вырастила его из жёлудя, привезённого из земель Аутумнии. Упрямый маленький дубок был её гордостью.
Я встал рядом с кадкой. Солнечный свет, пробивающийся сквозь окна, играл на глянцевых листьях дубка. Деревце выглядело необычайно здоровым для комнатного растения — няня ухаживала за ним очень тщательно.
"Заставь его увянуть, — приказал Корвин. — Используй силу увядания. Почувствуй, как жизнь покидает листья, как соки замедляют свой бег в стволе".