Мысленно обещаю себе, что сделаю всё, чтобы стать сильнее. Но не ради "великого предназначения", о котором говорит Корвин. А ради того дня, когда я смогу защитить тех, кого люблю.
***
Прошёл месяц. Я сижу на кухне, наблюдая, как няня готовит обед. Её отработанные годами, почти механические движения неторопливы и точны. Она помешивает суп в подвешенном над огнём большом котле, добавляет специи, пробует на вкус.
В последнее время она немного приободрилась. Может быть, потому что Корвин действительно не тронул её после нашего возвращения. А может, просто устала бояться.
Внезапно что-то идёт не так. Я замечаю это за долю секунды до того, как всё происходит — как будто сама судьба даёт мне крошечную фору. Ручка котла вдруг соскальзывает с крюка. Котел начинает опрокидываться, кипящий суп готов выплеснуться на няню.
Время словно растягивается. Я вижу всё с пугающей чёткостью: капли супа, взлетающие в воздух, испуганное лицо няни, которая только начинает понимать, что происходит. Вижу, как пар поднимается над кипящей жидкостью, закручиваясь спиралями в воздухе кухни.
И что-то происходит. Что-то странное и невероятное. Холод внутри меня вдруг отзывается на мой ужас, но не так, как обычно. Вместо того чтобы вырваться наружу ледяным вихрем, он... замирает. И вместе с ним останавливается всё вокруг.
Капли супа застывают в воздухе. Пар перестаёт двигаться, превращаясь в причудливую скульптуру. Даже пылинки в солнечном луче, пробивающемся через окно, замирают, словно пойманные в янтарь.
Я не понимаю, что происходит, но чувствую — это ненадолго. Магия внутри меня дрожит от напряжения, удерживая это невозможное мгновение. Действую инстинктивно — хватаю замершую няню за плечи, оттаскиваю в сторону.
В следующий миг время срывается с привязи. Котёл падает, суп выплёскивается на пол туда, где только что стояла няня. Брызги разлетаются во все стороны, но мы уже в безопасности.
Няня смотрит на меня расширенными от ужаса глазами. Она не понимает, что произошло — для неё прошёл лишь миг. Просто в один момент она стояла у плиты, а в следующий — оказалась у противоположной стены рядом со мной.
— Всё хорошо, — говорю я, чувствуя плечом, как её бьёт крупная дрожь. — Всё обошлось.
Позже, когда я помогаю убирать последствия происшествия, меня не оставляет странное чувство. Ручка котла всегда была надежно закреплена — няня очень внимательна к таким вещам. Как такое могло произойти?
Случайность? Или Корвин приложил к этому руку? Но как? Его вообще не было в доме.
Корвин вернулся к ужину. Как обычно, я подробно отчитываюсь о том, что произошло за день в его отсутствие. Не забываю и про странный случай на кухне. Промолчать нельзя, его подручные могли что-то заметить.
— Няня могла серьёзно пострадать, — говорю я, внимательно наблюдая за его реакцией.
Он выспрашивает подробности. Вижу, как в его глазах мелькает огонёк. Но внешне он остаётся бесстрастным, лишь кивает:
— Няне повезло. Вовремя ты сообразил, как время остановить. Кстати, вполне стандартное умение для магов Зимы, знаешь об этом?
Киваю, но, честно говоря, немного разочарован. Я ожидал... Не знаю, может, похвалы? По его лицу пролетает лёгкая улыбка, и я вдруг ясно понимаю — он всё подстроил. Во мне поднимается такая волна ярости, что воздух вокруг начинает искриться от мороза. От моей руки к стакану с водой на столе бежит дорожка инея.
— Контролируй себя, — негромко произносит Корвин. — Или преподать тебе урок?
Я заставляю себя успокоиться. Внешне. Но внутри, в самой глубине души, моя ненависть к нему становится ещё холоднее. Ещё острее.
***
Ночью мне не спится. Я стою у окна, глядя на заснеженные скульптуры, которые мы называем "садом". Лунный свет делает снег похожим на россыпь драгоценных камней. Красиво. И холодно. Как вся моя жизнь в этом доме.
В камине тлеют угли, бросая на стены причудливые тени. Я подхожу ближе, протягиваю руки к умирающему огню. И вдруг чувствую пульсацию жара внутри. Не обжигающую, а скорее... манящую?
Прикрываю глаза, прислушиваясь к этому ощущению. Оно похоже на то, что я испытываю, управляя льдом, но одновременно и на нечто совершенно другое. Если магия Зимы — это кристальная ясность и острые грани, то это танец, это страсть, это жизнь.
Задумавшись, не замечаю, как угли в камине начинают разгораться ярче. Языки пламени тянутся к моим рукам, но не обжигают. Они ластятся, как котята, послушные моей воле.
— Великолепно, — голос Корвина заставляет меня вздрогнуть. Я не слышал, как он вошёл. — Очень впечатляет.