Я кивнула.
– Я серьезно! – недовольно сказала Элисон.
– Я тоже. Серьезнее некуда. – Улыбнулась я.
– Хорошо, – согласилась она. – Тогда расслабься, выкини все мысли из головы и внимательно смотри на кулон, и следи за его движениями, а главное –слушай мой голос.
Разжав пальцы, Элисон перевернула ладонь, позволяя кулону повиснуть перед моим лицом на уровне глаз. Каплевидный нефрит начал медленно раскачиваться из стороны в сторону, пока вскоре не превратился в одну зеленую траекторию, напоминающую улыбку нефрита.
– Слушай мой голос, – ласково начала шептать Элисон. – Твой разум полностью освобождается от ненужных мыслей с каждым моим словом, тело наполняется легкостью, становясь почти невесомым. Все проблемы уходят, их больше не существует. Сейчас твой разум полностью освобождается от всех мыслей, ощущений и чувств. – Голос Элисон становился все более певучим. – Ничего больше не существует вокруг. Ты слышишь только мой голос и будешь следовать ему. Мой голос – твоя путеводная звезда, – продолжала шептать Элисон.
Это и впрямь действовало убаюкивающе. Я слышала голос подруги и понимала, что кроме него больше ничего не существовало вокруг. Только он и зеленый маятник, подавляющий мой разум, заставляющий отрешиться от реальности. И правда хотелось погрузиться в сон, но что-то меня держало в этой реальности. Не желало отпускать.
– А сейчас ты закроешь глаза и погрузишься в собственный разум, в свои воспоминания, а именно сны, но, когда я начну говорить с тобой, ты будешь выполнять мои слова и говорить со мной, отвечая на вопросы. Если ты готова, то кивни в ответ.
Я слышала голос Элисон, ощущала, как мой разум затуманился, а тело стало таким невесомым, что я была не в силах пошевелиться, это создавало очень много проблем, но, когда голос Элисон сказал кивнуть и закрыть глаза, я выполнила все, не понимая, как именно мне удалось это сделать. Но все мысли вмиг исчезли, когда девушка снова заговорила убаюкивающим голосом.
– Ты в белом платье. Холодный камень касается твоей спины, вокруг тебя стены готического собора с цветными витражами, где изображены ангелы. Ты чувствуешь, как веревка стягивает твои руки и ноги. Ты хочешь высвободиться, но не можешь. Убийца. Мужчина. В его руках ритуальный нож. Именно в это воспоминание ты должна погрузиться. Ты должна посмотреть на убийцу. Как он выглядит. Должна описать его. И собор. Осмотрись. Не борись с веревками. Смерть неизбежна. Ты умрешь, хочешь ты этого или нет. Но ты можешь сделать для себя гораздо больше, чем ты думаешь. Ты можешь помочь себя спасти! Скажи, что ты видишь. Опиши лицо мужчины. – На мгновение голос Элисон утих, как и нефритовый кулон прекратил свое маятниковое движение. – Ты видишь убийцу? Собор? Витражи? – С каждым словом голос девушки становился не таким мягким, как прежде. Он точно набирал обороты. – Опиши мне лицо убийцы, – прошептала она, вглядываясь в мое умиротворенное лицо. – Лив… Оливия, ты слышишь меня? – проговорила она своим привычным голосом.
– Да, – ответила я, открывая глаза и кивая на ее вопрос.
– Какого черта?! – выругалась Элисон, захлопав глазами, будто увидела то, чего не могло быть. – Ты должна была отвечать на вопросы и видеть сон, а не открывать глаза и разговорить со мной. Я не сказала просыпаться! Если ты не погрузилась в транс, зачем кивнула и закрыла глаза?
– В том-то и дело, что я погрузилась, я ощущала, как все мысли постепенно освобождают мой разум, как немеет тело, и как не могу пошевелиться, но твои слова выполнила без проблем. Словно это единственное, на что я была способна. Но когда ты сказала погрузиться в собственный сон, все куда-то исчезло. Я поняла, что мысли вернулись, и что я здесь и сейчас, чувствую руки и ноги и способна шевелить ими самостоятельно, без приказов.
– У меня не могло быть осечки, – зло проговорила Элисон. Я не совсем разобралась, на кого из нас двоих она злилась. Или в разных степенях она злилась на нас обоих. – Даже с теми, кто более сильный и не сразу поддается гипнозу, но обычно это видно с первой минуты. Они устают фокусироваться на маятнике и не желают верить в это. Но ты, – Элисон встала с края журнального столика, – твое сознание слабое. Иначе бы ты не видела эти кошмары. В нем есть брешь. И ты, как никто другой, должна была погрузиться в сон. Но какого черта! – выругалась она.
– Я знаю, осечки – это всегда тяжело…
– Это не осечка! – заявила она. – Все осечки остались давно позади, в годы моей практики. Но не сейчас. Ты это сделала специально? Ведь ты знаешь эту методику и не единожды наблюдала за этим, и легко можешь подделать результат. Зачем ты это сделала? Чтобы позлить меня? Или проверить, что я еще смогу тебе простить?