Он будто ждал, когда я войду в ту комнату. Когда посмотрю еще раз в его глаза или заговорю с ним, воплощая его игру в реальность. И я отчетливо понимала, что как бы там ни было, мне придется сыграть свою партию. Только на моих условиях, не на его или условиях моих напарников.
Я достала мобильный телефон и набрала Элисон. Когда девушка достала вибрирующий смартфон и увидела высветившуюся фотографию, то с немым вопросом посмотрела на меня, не понимая зачем я ей звоню. Но ей хватило доли секунды понять, что я что-то задумала. Элисон лишь кивнула и нажала на кнопку ответа. И, прежде чем я вошла в комнату допроса, она заметила, как я выдернула шнур, позволяющий слышать ведение допроса. И, сжав его, пряча в ладони, я открыла дверь. Сама же Элисон прислонила телефон к уху, прислушиваясь ко всему, что сейчас будет происходить в допросной.
Стоило мне войти в допросную комнату, я закрыла дверь на замок с внутренней стороны. Я не хотела, чтобы, обнаружив пропажу шнура, сюда вломился Майкл, спасая меня от маньяка убийцы. Хотя, мне, казалось, спасать придется скорее его, чем меня.
В моем арсенале было оружие в кобуре, и, в отличие от моего приятеля, я не была закована в кандалы по рукам и ногам, как выяснилось, стоило мне войти в камеру.
Когда я наконец-то обернулась к мужчине, то до слуха донесся звук лязгающих цепей. Он расправил плечи и удобнее разместил руки, желая видимо произвести на меня какое-то впечатление или нагнать больше страха.
Но я миллион раз умирала во сне, я видела то, что творилось на войне, мне казалось, меня едва ли мог испугать этот мужчина, даже не будь он прикован наручниками.
Окинув его взглядом, я зашагала вперед. Выдвинув стул с некой небрежностью, я села напротив мужчины.
– Прежде чем мы начнем говорить, я хотела бы показать тебе пару вещей. – Я опустила ладонь на стол и когда убрала руку с поверхности, то его взгляду открылся шнур.
Судя по выражению, он понял, что это. Так же я опустила телефон на стол и вытащила пистолет из кобуры, положив все это рядом со мной.
Я примерно догадывалась, что именно сейчас происходило по ту сторону двери, когда все увидели оружие, которое я демонстративно положила на стол.
Либо я была откровенной самоубийцей или намеривалась пристрелить преступника, если тот не начнет говорить. А момент, что они уже скорее всего поняли причину, то сейчас поднимется кипиш. Единственная кто точно знала, что происходило по эту сторону стекла и двери, – это была Элисон.
– Ну а теперь, когда предельно ясно, чего я хочу, мы можем приступить.
Мужчина лишь изобразил что-то похожее на язвительную улыбку. Когда до моего слуха снова донесся лязг цепей, и преступник положил руки ближе к центру стола и подался чуть вперед, словно предпочитал уединиться со мной, даже и пусть на нас глазели множество глаз. Но я не дрогнула, как и не один мой мускул на лице.
Я не излучала ни страха, ни опасения, ровным счетом ничего. Если только желание пустить пулю прямо в лоб этому человеку. Но был протокол. И мне нужны были ответы. Но, с другой стороны, я даже молила, чтобы он сделал что-то угрожающее в мою сторону, чтобы я просто пустила пулю ему в грудь. Чтобы он испытал то же что и я на протяжении двух лет, когда он каждую ночь убивал меня, принося в жертву ради его увековеченной в тысячелетиях любви.
– Я знал, что ты придешь, и я ждал, – заговорил он. Я узнала этот голос. Только в прошлый раз он звучал немного иначе. Сейчас в нем слышалась некая холодность. – Так, что ты хочешь услышать?
– Кто ты? Зачем тебе нужна была та девушка, и зачем тебе нужна я? – проговорила я и невольно покосилась на оружие.
– Еще не пришло время, – ответил он. – Слишком рано. Кто я, ты узнаешь чуть позже. – Мужчина на мгновение задумался. – Думаю, через часов десять. – Преступник точно хотел посмотреть на импровизированные часы. – Когда ты сама придешь ко мне, и будешь готова услышать все ответы.
– Я уже здесь, и мне не нужно ждать десять часов. И поверь, меня ты видишь в последний раз. А если не начнешь отвечать на мои вопросы, то мое лицо будет последним, что ты вообще увидишь в своей жизни!
Мужчина улыбнулся.
– Оливия Уайт, точнее уже не Уайт, а Оливия Стоун, или Джей Би, или даже «Стальная Леди», ведь именно так тебя прозвал твой секретный батальон в Ираке, не так ли?
Меня готовили к такому. Я знала, как работают психологи, как вызывают эмоции, давят на больное, говорят то, чего ты не хочешь слышать. Все это входило в мое обучение прежде, чем я пошла в армию. Они давили религией, проверяя насколько я устойчива к соблазну попасть в рай, насколько я верна своим убеждениям и насколько патриот своей страны. Я была готова, поэтому я не подала вида, что его слова как-то задели меня. Задело меня только одно в глубине души. Человек напротив меня знал гораздо больше, чем мы знали о нем. А точнее – мы ровным счетом не знали ничего.