Со стоном потираю свою затекшую спину и сажусь. Кожу лица стянуло от высохших на солнце слез, а спутанные черно-фиолетовые волосы превратились в настоящее гнездо, полное сухих листьев, и не сомневаюсь, что там целая армия жутких ползучих тварей. Опускаю голову и изо всех сил стараюсь пальцами расчесать волосы.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, все еще уткнувшись носом в землю. Мой голос охрип от ночных рыданий, и я слышу, как Лэти вздыхает.
— Пришел тебе на помощь? — предлагает он. — Я изображаю Робин Гуда или что-то в этом роде.
Приподнимаю бровь еще до того, как поднимаю голову.
— Робин Гуд?
— Ну, я бы с удовольствием стал твоим прекрасным принцем, — на его лице появляется веселая ухмылка, — но думаю, этот корабль давно уплыл вдоль по радуге, Спящая Катастрофа.
— Спящая Катастрофа?
Лэти хихикает, когда я вытираю пятно грязи со своей щеки.
— Ты определенно не Спящая Красавица.
Я свирепо смотрю на него, и он пожимает плечами.
— Просто рассказываю все как есть, Киттербэг. И, по-видимому, я единственный, кто это делает.
— О чем ты говоришь? — ворчу я.
У меня все болит, я устала, и голова раскалывается от каждого дуновения ветерка. Я понятия не имею, почему Лэти здесь или как он оказался здесь, но попытка выяснить это потребует размышлений, а размышления — это последнее, что я хочу делать прямо сейчас. Кажется, что события прошлой ночи были пять минут назад, и, хотя я стараюсь забыть подробности, они всплывают в памяти один за другим.
Как я кричала на Шона за столом. То, как вытолкала его за дверь. Как все уставились на меня.
Слова мамы о том, что она видела, как быстро Шон бежал за мной.
Как Кэл рассказал о том, что велел ему держаться от меня подальше.
Лэти вытягивает свои длинные ноги, скрещивая их в лодыжках.
— Я говорю обо всей той лжи, которую ты и все остальные нагородили. Я провел всю ночь, слушая об абсолютном хаосе, который произошел прошлым вечером.
— От кого?
Лэти машет рукой в воздухе.
— Ото всех. От Роуэн, Ди, Адама, Джоэля. Большую часть от твоего брата.
— Он рассказал тебе о других секретах, которые раскрылись прошлой ночью? — спрашиваю я, и ухмылка Лэти отвечает мне даже раньше, чем восторг в его голосе.
— Рассказал.
— Так у вас, ребята, все в порядке?
Лэти кивает с сияющей улыбкой на лице, и я почти счастлива за них. Но в моем голосе звучит обида, когда я бормочу:
— Рада, что Кэл получил свой счастливый конец.
Особенно после того, как испортил мой.
— Что подводит меня к тому, почему я здесь, — говорит Лэти, его улыбка исчезает, и я наконец-то спрашиваю:
— Почему ты здесь? Как ты вообще меня нашел?
— Кэл нашел тебя. — Он хлопает ладонями по комару в воздухе. — Но он подумал, что будет лучше, если его не будет рядом, когда ты проснешься.
Я фыркаю, потому что все это доказывает, что у моего близнеца есть хотя бы половина мозга.
— Так ты здесь, чтобы заставить меня вернуться домой? Не хочу тебя огорчать, Лэти, но мне все равно пришлось бы вернуться. Хотя бы за своим джипом.
— Если бы хирурги вскрыли твою голову, — возражает он, ковыряясь наманикюренным ногтем в бревне, на котором сидит, — как ты думаешь, они обнаружили бы, что твой череп сверхтолстолобый?
Когда я просто смотрю на него, он улыбается.
— Я здесь, чтобы вразумить тебя.
— И какой в этом смысл? — Я почти рычу, пытаясь устроиться поудобнее на стволе дерева с толстой корой.
Тот камень, на котором я спала, возможно, пробил дыру в чем-то жизненно важном, потому что все мои мышцы ноют и покрыты синяками — может, от камня, а может, от того, как мое тело сотрясалось от душераздирающих рыданий, до того как уснула на нем.
Лэти проводит рукой по залитой солнцем макушке.
— С чего нам начать? С Кэла или Шона? — Когда я застываю на его последнем слове, он кивает сам себе и говорит: — Ты злишься на него за то, что он сказал Шону держаться от тебя подальше в старших классах, да?
Я просто смотрю на него, отказываясь отвечать на такой идиотский вопрос.
— Ты ведь понимаешь, что тебе было пятнадцать? А Шону восемнадцать? Восемнадцатилетний горячий музыкант, который спал с большим количеством девушек, чем большинство парней вдвое старше его? И ты была девственницей? И он все равно уезжал? И у тебя была нездоровая одержимость им?
Я вмешиваюсь, когда он добирается до единственной части, с которой я могу поспорить.
— Я не была одержима.
— Любовь, одержимость… — Лэти щелкает пальцами в воздухе. — Когда тебе пятнадцать, это одно и то же. Как ты думаешь, что бы случилось, если бы Кэл не сказал Шону, чтобы он тебе не звонил? Ты действительно думаешь, что он позвонил бы?