Это шоу, которое должно длиться вечно. Я так потеряна, что меня нельзя найти. Но очень скоро наша первая «последняя песня» заканчивается, и мы с ребятами уходим со сцены. Мои братья все еще там, Шон все еще дышит, и, хотя обычно Адам восторгается тем, как все были великолепны, сегодня Брайс опережает его.
— Срань господня! — говорит он, пока я жду ответной реакции. Я ожидаю, что мои братья будут жаловаться на мой выбор карьеры, одежды, выбор жизни. Но вместо этого он кричит: — Ты была чертовски крутой!
Затем сильно хлопает меня по плечу, и мое уставшее тело чуть не падает. Но Мэйсон подхватывает меня прежде, чем я спотыкаюсь, и крепко обнимает за плечи, чтобы я не упала.
— Ты чертова рок-звезда, сестренка.
Поднимаю подбородок и смотрю на его широкую улыбку… а потом, черт возьми, я плачу.
Я даже не знаю, почему ломаюсь. Может быть, потому что я счастлива, что мои братья любят меня. Возможно, потому что опустошена, что Шон — нет, может, потому что я скучаю по дому. Или потому, что я не хочу, чтобы эти последние несколько недель кончались. Может, потому что я больше не мечтаю. Потому что я не могу.
Кэл обнимает меня, и вскоре я задыхаюсь в объятиях четырех братьев — больших руках Мэйсона, под внимательным взглядом Райана, перед дважды сломанным носом Брайса, а Кэл сжимает мое плечо, пока я не прихожу в себя. Они защищают меня от всего мира, пока рыдания не прекращаются, и я целую каждого из них в щеку, прежде чем отпустить.
— Ты в порядке? — шепчет Райан мне на ухо во время последнего объятия.
Я шмыгаю носом в его рубашку.
— Да, думаю, я просто немного скучаю по дому. Вы, ребята, едете домой сегодня вечером?
Он отстраняется, чтобы изучить меня.
— Да, а что?
— У вас найдется для меня место?
Я заставляю себя ободряюще улыбнуться его обеспокоенному лицу, и в конце концов он кивает.
— Конечно, у нас найдется для тебя место. Пошли… Давай отвезем тебя домой.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
«У нас все в порядке?»
В свете, льющемся из окна моей детской спальни, я в миллионный раз перечитываю сообщение от Шона.
«Все в порядке», — ответила я вчера вечером, когда мы с братьями ехали домой на машине. Внедорожник Райана был мобильной камерой для допросов, и я не была уверена, что заставляло меня чувствовать себя хуже — ответы на их вопросы или что я отдаляюсь от Шона, миля за милей, минута за минутой. Мне казалось, что я должна была встретиться с ним лицом к лицу, следовало рассказать ему обо всем и услышать, что он скажет в свое оправдание. Но мне хотелось, чтобы он сам пришел ко мне. Я хотела, чтобы он признался во всем, пока у него есть такая возможность, и сказал, что я ему небезразлична настолько, чтобы кричать об этом на весь мир. Но он этого не сделал.
Шон: Я не чувствую, что все в порядке.
Я: Завтра ты встретишься с моими родителями.
Мои большие пальцы наказывают буквы на сенсорной панели. Я зла на своих братьев за то, что они пригласили группу на субботний семейный ужин, зла на группу за то, что они согласились прийти, и больше всего зла на Шона. За все. Когда мои братья пригласили ребят на ужин перед отъездом домой, я попыталась возразить, но не имея возможности назвать истинную причину, это было бессмысленно. Их было четверо против одного. Даже Кэл не встал на мою сторону, и Шон ничего не сказал. Он просто смотрел на меня так, словно я разбила ему сердце, а не наоборот.
Думаю, потеря игрушки может быть довольно разрушительной.
Шон: Ты избегаешь меня с самого утра.
— Что ты делаешь? — спрашивает Кэл, и я смотрю на дверь, где мой близнец прислонился к косяку. Вчера вечером я не ответила на сообщение Шона, а сегодня утром проснулась от еще одного.
Шон: Прости.
Я лежала в постели с сердцем, колотящимся так сильно, что из-за этого одеяло почти упало на пол. Он извинялся. Слишком поздно, но он сделал это.
«За что?» — напечатала я ответ. Мои пальцы дрожали, искореженные кусочки моего разбитого сердца дрожали, обещая либо сложиться вместе, либо вонзиться в стенки моей груди.
Шон: За все.