— Да, папа, так и было.
— Ну, тогда хорошо. А теперь ешь свои яйца. Ты становишься слишком тощей.
Я заканчиваю завтрак, думая о Майке, Джоэле, Адаме. И хотя стараюсь этого не делать, думаю о Шоне. Мамин кофе на вкус совсем не такой, как у него, и я ловлю себя на том, что гадаю, что он делает, пока пью его. Я проверяю свой телефон один, два, миллион раз, и в течение дня Кэл отражает каждое мое движение. Он ничего не слышал от Лэти, а я ничего от Шона, и пока часовая стрелка на часах отсчитывает — час, два, три, четыре — я печатаю миллион сообщений, которые никогда не отправляю.
Не приходи сегодня.
Ты все еще планируешь прийти сегодня вечером?
Что значит «Прости за все»?
Почему ты не хотел, чтобы кто-нибудь знал о нас?
Что, черт возьми, значит «все»?
Я ненавижу тебя.
Пожалуйста, не приходи сегодня.
Я любила тебя.
Я не хотела этого.
С пяти до шести я набираю два слова и наконец нажимаю «отправить».
Я: Не приходи.
Но в 18:02 раздается звонок в дверь, и мое сердце словно проваливается сквозь доски пола под ногами. Райан открывает дверь, и я позволяю звуку голосов увлечь меня в фойе.
Взгляд Шона находит мой на другом конце комнаты, не давая понять, прочитал он мое сообщение или нет. Его футболка не поношенная, джинсы не порваны. Он выглядит… мило. Боже, очень мило. Он выглядит как человек, которого я могла бы привести домой, чтобы познакомить с мамой и папой.
Лучше бы кто-нибудь захлопнул дверь у него перед носом.
— Это они? — спрашивает мама из-за моей спины, и я молча прижимаюсь к стене, чтобы дать ей пройти. Остальная часть группы пробирается в мой дом, все выглядят одинаково презентабельно — все, кроме светлого ирокеза Джоэля и черных ногтей Адама, рваных джинсов, стопок браслетов и… хорошо… да, Адам, вероятно, появится на похоронах своей собственной бабушки, одетый в то же самое.
Шон первым представляется и протягивает руку, но мама не обращает на это внимания и вместо этого притягивает его к себе, чтобы обнять. Он обнимает ее в ответ, его взгляд встречается с моим через ее плечо. Я не знаю, хочет ли он поговорить со мной из-за сообщений, которые я не посылала, или из-за сообщения, которое я отправила, но в любом случае, я смотрю на свои носки, чтобы снова не поддаться чарам в его глазах.
— А ты, должно быть, Адам, — говорит мама, проходя через каждого участника группы одного за другим.
Шон пожимает руку моему отцу, который вытащил себя из своего логова, и я проскальзываю поближе к братьям. Кэл прижимается ко мне плечом, напоминая, что я не одна.
Мой папа спрашивает ребят, на каком инструменте играет каждый из них, и когда Майк говорит, что он играет на барабанах, папа начинает говорить о том, как мой дядя Пит играл на барабанах в средней школе. Все парни развлекаются, слушая его воспоминания, следуя за ним в кабинет, и каким-то образом я оказываюсь в конце мужского парада с Шоном по одну сторону и Кэлом по другую. Я игнорирую все, что не находится в центре и спереди, но, когда Шон сжимает мою руку и тянет меня остановиться, у меня нет выбора, кроме как остаться с ним в холле или рискнуть вызвать сцену. Кэл тоже останавливается.
— Мы можем поговорить? — спрашивает Шон.
— Может не стоит?
— Что все это значит? — Он показывает мне свой телефон, подтверждая, что получил мое сообщение, и когда я снова встречаюсь с ним взглядом, могу сказать, что он не позволит мне игнорировать это.
Вздохнув, я киваю Кэлу, давая ему разрешение оставить нас на минуту. Он не выглядит счастливым, но, когда я снова киваю, неохотно проскальзывает в кабинет.
— Почему ты пришел сюда, когда я просила тебя не делать этого? — набрасываюсь я на Шона, как только мы остаемся одни.
— Я был меньше чем в десяти минутах от твоего дома, — огрызается он.
— И? — Боже, я говорю как ребенок. И по тому, как он хмурит брови, он это понимает.
— И… Какого черта, Кит?
Кэл высовывает голову из-за угла, — он явно подслушивал и ему не нравится, как Шон разговаривает со мной.
— Ребята, вы идете?
— Через минуту, — говорю я, и когда он смотрит на меня и снова исчезает, я продолжаю лаять на Шона. — Мы можем просто пройти через это? Тогда ты сможешь вернуться к тому, чтобы извиняться. За все. — Я практически выплевываю последние слова, а затем убегаю в логово, прежде чем он может остановить меня. Я нелюбезно плюхаюсь на подлокотник кресла Мэйсона, прикусывая губу изнутри, чтобы мой молниеносный язык не высунулся снова.