Поджав край широкой длинной юбки, она села рядом с ним на пол. Он поприветствовал её молчаливым взглядом и продолжил работать. Анна с интересом наблюдала, как его руки из осколков создают искусство, склеивая куски золотым швом.
— И какова твоя проблема в этот раз, Тео?
Мужчина положил кисточку на салфетку и переключил внимание на ведьму.
— Кажется, время позднее для таких разговоров, Анна.
— Думаю, ночь и была создана для таких разговоров. Так что тебя всё же беспокоит?
Теодор пробежал глазами по скатерти и найдя, что искал, взял в руки один из осколков. Крутя чёрный фрагмент разбитой вазы, он наблюдал за тем, как острые края переливаются на свету, исходящем от тлеющих дров в камине. После долгого молчания он положил осколок на место и обратился к беловолосой девушке.
— Ты считаешь нашу встречу проклятьем или благословением?
Девушка невольно растерялась от вопроса. Её лицо покрылось алым румянцем, а глаза засветились. Она посмотрела на пламя, языки которого медленно взмывали ввысь, исчезая в вышине.
— Сложно ответить.
Анна продолжала смотреть на огонь до тех пор, пока Теодор не начал говорить.
— Я не хочу лишать тебя жизни, Анна. Я хочу, чтобы ты делала то, что тебе хочется. И я знаю, что ты хочешь, чтобы близкие тебе люди были рядом.
Анна знала, о чём, или скорее о ком конкретно говорил Теодор.
— Тео, моя подруга Деби позвонила мне вчера. Она предложила мне поехать в Новый Орлеан.
— Новый Орлеан? Зачем?
— Мне всего семнадцать. И я хотела бы вернуться в школу и получить диплом после ее окончания. И при этом я хочу пойти в школу, в которой никто не знает обо мне. О моей семье.
Мужчина накрыл её ладонь своей, продолжая смотреть в её зеленые печальные глаза. Вокруг всё словно затихло, и в комнате образовалась полная тишина.
— Хорошо. Но где ты будешь жить?
— У двоюродного брата по маминой линии. Ему уже двадцать четыре. И у него собственный дом в получасе езды от школы. Я поеду в Новый Орлеан на поезде с Деби.
— Нет, — резко ответил Тео.
Анна вырвала свою руку из его и прижала её к груди. Её глаза были опущены в пол, а брови упрямо сведены.
— Завтра я уезжаю. Твоя подруга приедет к тебе, вы пообщаетесь, отдохнёте и полетите в Новый Орлеан на самолете, который я сам оплачу, — спокойно и сдержанно сказал Теодор.
— Спасибо, Тео. Я буду звонить тебе каждый вечер. Надеюсь, ты сможешь приехать ко мне в ближайшее время, — с улыбкой на лице и сиянием глаз ответила Анна.
Внезапно Теодор обхватил ее шею руками и потянул на себя. Их лбы соприкоснулось. Чувствуя волнение перед моментом близости, что её ожидал, Анна невольно вслушивалась в треск прогоравших дров и чувствовала запах дыма, исходящий от них. Расстояние между ними было так мало, что воздух стал тесен. Ощущая кожей лица дыхание друг друга, они неосознанно закрыли глаза и отдались моменту, но вскоре наступила секунда, когда Теодор был вынужден отстраниться.
Мужчина открыл глаза и застыл, растворившись в этом моменте. Он смотрел на испуганные глаза Анны, и, при мысли о случившемся, по коже пробегал лёгкий холодок. Хоть поцелуя и не было, в воздухе все же повис аромат страха. Кажется, я поторопилась с приглашением.
Внезапно раздался хлопок, после которого последовали крики. Мужские голоса смеялись и потешались над тем, что происходило под окном дома Теодора Левина.
— Кто это, Тео?
— Это мои друзья, Анна. Я обещал им сегодня сходить в бар, но, видимо, проигнорировал их звонки, и они решили поджечь мою мусорку, — взбудораженно рассказал Теодор, после чего положил ладони на плечи Анны и поцеловал девушку в лоб, оставив ту в недоумении.
Теодор вскочил с пола и выбежал из комнаты, скрывшись в темноте. Анна слышала шум лестницы, от быстрого перебора ног, и вскоре этот шум прекратился, оставив после себя тишину.
— Я уезжаю.
Бросив эту нелепую фразу, Теодор покинул дом и умчался на машине, взяв с собой лишь портфель. Утро без мальчишки казалось Анне поистине тихим.
Пришли холода, в вместе с ними и заморозки. Небо лишилось красок, оставив в своей цветовой гамме один серый. Единственным напоминанием о лете были ягоды. Те, что Теодор принёс Анне на кануне своего отъезда.
Анна погрузилась в себя. И хотя она продолжала выполнять свои обязанности, голоса окружающих казались ей тишиной. Она не слушала ничего, из того, что ей говорили Мина и Рио. Но они и не знали о случившемся. Анна хранила молчание. Чарльз стал пристанищем её грусти, пусть и не постоянным. Он уделял ей несколько часов в день между перерывами в работе. И больше всего Анну устраивало то, что дядя не замечал изменения в её виде.