В глаза уже щипало, но закрыть их – значило сдаться. Поддаться своей истощённой оболочке и провалиться в беспокойный сон, затем проснуться и снова ненавидеть себя. И так по кругу. Час за часом, пока не останется сил, чтобы хоть ещё хоть немного презирать себя за слабость.
А вдруг кто придёт?
Вдруг кто-то заметит её отсутствие в гильдии и придёт её проведать?
Вдруг они поймут, что она настолько слаба, что даже не способна подняться с кровати?
От ужаса, что кто-то так скоро её раскусит, Эрза резко села. Голова закружилась, а в глазах потемнело. Казалось, ещё чуть-чуть и тьма затянет её в свои объятья и больше никогда не отпустит. Сердце бешено заколотилось, а затем, пропустив пару ударов, застучало ещё быстрее. Тошнота подступила к горлу, и стало трудно дышать.
Хватая ртом воздух, Эрза пыталась наполнить лёгкие – урывками, маленькими порциями, лишь бы не задохнуться, не потерять сознание, но настойчивая, тревожная мысль не давала успокоиться. Мысль, что она так и умрёт – одна в своей постели, без помощи и поддержки, а её остывающее тело найдут слишком поздно, чтобы можно было хоть чем-то помощь.
Сколько времени она провела в этой агонии, Эрза не знала, но отдышавшись, решила, что медлить больше нельзя было, и чем скорее она отправится к Полюшке, тем больше у неё будет шансов остаться хотя бы в своём уме.
С трудом одевшись и умывшись, она поковыляла в лес к жилищу Полюшки. Сил совершенно не было, но и мысли о еде отдавались тошнотой где-то в горле. Хотелось уже поскорее со всем этим расправиться. Выпить волшебный отвар, а, может, сразу с десяток таких целебных зелий, а потом бодро отправиться в гильдию.
«Но мастер запретил», – запоздало пронеслось у неё в голове.
Отогнав от себя все мысли, она сосредоточилась на дороге. Потом. Она подумает об этом потом. Сейчас куда важнее было не сломать себе ноги о кривые корни вековых дубов и не растерять остатки решимости, запутавшись в колючих кустарниках.
Полюшка ждала её на пороге. Опершись о дверной косяк, она пристально наблюдала за тем, как Эрза выходит из чащи, едва передвигая ногами.
– Я говорила тебе, что твои травмы ещё аукнутся тебе, – спокойным, ровным тоном сказала она. – Так почему же я должна лечить тебя на этот раз?
Эрза запыхалась. Даже остановившись напротив Полюшки, она всё никак не могла перевести дыхание и начать говорить. Да и что она могла ей ответить? Что это точно в последний раз и больше никогда такого не повторится?
– Я… – начала было она, но осеклась. – Пожалуйста, мне нужна помощь.
Она и сама от себя не ожидала, что в голосе будет столько мольбы и смирения, но, казалось, это всё, на что хватило бы её сил.
– Проходи, – раздражённо бросила Полюшка и сама скрылась в доме.
Эрза осторожно последовала за ней. Послушно присела на предложенный стул и без вопросов выпила одно за другим с десяток снадобий. Одни сжигали рот дотла, другие заставляли кости ныть ещё сильнее, а одно – видимо, самое сильное – заставило сжать зубы так, что свело челюсть.
Но всё это сразу потеряло значение, как только боль покинула её тело. Оно вновь наполнилось лёгкостью, силой и даже на мгновение магией. Эрза вдохнула полной грустью и улыбнулась. Ну, вот, зря она так переживала. Зелья всё решили. Она снова здорова и может работать, осталось только сообщить об этом мастеру…
– Либо ты сегодня же уезжаешь к морю, либо уже на следующей неделе больше никогда не сможешь ходить.
Воздух застрял в горле, и та страшная чернота, что уже затягивала её буквально пару часов назад, вновь начала подступать. В ушах зазвенело, начало казаться, что сознание вот-вот ускользнёт, покинет её и больше никогда не вернётся.
Мгновение – щека вспыхнула пламенем – раздался звук хлопка. Эрза распахнула глаза и прижала холодную ладонь к пылающей коже.
– Приди в себя, – зло крикнула Полюшка. – Если ты сама о себе не позаботишься, никто не позаботится.
– Я не… – попыталась возразить Эрза, но Полюшка её перебила.
– Тебе не дозволено говорить в этом доме, пока ты не начнёшь уважать мои рекомендации, – она сурово на неё посмотрела и махнула рукой на столик у входа. – Возьми эту сумку и больше никогда сюда не возвращайся. Я не намерена тратить своё время на тех, кто не способен это оценить.