Леви согласно кивнула, и они медленно пошли в сторону своего временного пристанища. Оглядываясь по сторонам, Люси пыталась заметить то, что могла пропустить до этого: какие-нибудь знаки, подсказки о том, что же держало в страхе Анис. Но всё казалось совершенно обычным – точно таким же, как в родной Магнолии, где сейчас, скорее всего, бесновался Нацу, застигнутый врасплох её запиской.
И почему она снова вспомнила о нём? Она же ему ничего не обещала и ничего не была должна. Зачем же тогда разум раз за разом возвращался к мыслям о нём? И почему она вообще решила, что её уход расстроит его? К чему был этот самообман?
Люси сглотнула подступивший к горлу ком и сжала губы. Сейчас было совсем не время думать о Нацу. Куда важнее стояла задача разобраться в проблеме со зловещими зверями-вампирами-или-чем-бы-оно-там-ни-было, затем добраться до Розмарина и найти наконец-то ключ Водолея. А Нацу… Нацу в этом списке не было и быть не должно было.
Но почему тогда от этой мысли так заныло сердце?
***
Вчерашний день прошёл для Эрзы, как в тумане. Она то просыпалась, то снова проваливалась обратно в сон, а в перерывах между этими увлекательнейшими занятиями Джерар вливал в неё какие-то разноцветные снадобья, от которых голова казалась совсем ватной. Единственное, что радовало, так это то, что боль почти ушла. Сейчас она лишь далёкими отголосками гуляла по хрупким костям и израненной коже, напомнив о себе лишь после глупой случайной попытки вызвать доспех.
Беспокойство в словах и действиях Джерара, когда её неожиданно скрутило от боли, заставило Эрзу о многом задуматься. И теперь, поглядывая искоса на него из-под широких полей шляпы, она внимательно всматривалась в его уставшее лицо и пыталась ответить себе на многие вопросы. Спал ли он этой ночью? А прошлой? Да и вообще, как много сил отняла у него забота о ней? Что было бы с ней, не встреть он её на вокзале?
О последнем думать совсем не хотелось, но настойчивое и очень неприятное чувство собственной беспомощности ехидно шептало, что ничего хорошего не произошло бы, поэтому ей стоило поблагодарить Джерара за заботу. Но простое «спасибо» так и застряло в горле, зацепившись за гордость и остатки уверенности в собственном всесилии. Разве она не Титания? Разве это не она в одиночку справилась с сотней монстров на Великих Магических играх? Не она ли укладывала одним ударом десятки врагов и побеждала сильнейших магов своего и чужого континента?
Не она ли задыхалась от ужаса, скованная болью, всего два утра назад, бессильно глядя в потолок своей комнаты в общежитии?
Глаза защипало, и Эрза моргнула. Что с ней происходит? Куда девалась вся та сила, что бурлила в ней годами? Та самая мощь, что дала ей возможность сбежать из Райской башни и начать новую жизнь могучей и независимой волшебницы «Хвоста феи»?
Как вернуть всё назад? Как снова стать собой – здоровой и всесильной?
По щекам уже текли слёзы, а горло сжалось от еле сдерживаемых рыданий. Эрза совсем перестала понимать, что с ней происходит и как с этим бороться. И ведь вроде вчера утром она решила довериться Джерару, решила позволить ему помочь ей справиться со свалившейся на неё бедой, но при этом всё её нутро до сих пор противилось этому. Ей было больно от одной лишь мысли, что он видит её такой слабой, такой растоптанной и расклеившейся. Что тот образ, над которым она работала много лет, рассыпался на глазах, исчезая, как до этого её волосы. Что это всё может его отпугнуть.
Ей не нужна была его жалость. Само лишь подозрение в том, что именно это и держало Джерара сейчас рядом, вызывало неподдельный ужас и отвращение к самой себе. В глубине души Эрза понимала, что то, как долго она от него убегала, не отвечала на письма и не делала шагов навстречу, не могло не сказаться на их отношениях в худшую сторону, поэтому ей справедливо казалось, что только жалость и ничего больше и объясняло его присутствие.
От всех этих переживаний и раздумий голова закружилась, и снова ужасно захотелось спать. Возможно, виной тому ещё стали и целебные снадобья в связке с ласкающим кожу теплом полуденного солнца, но факт оставался фактом. Глотая горькие слёзы, она держалась из последних сил, чтобы не разреветься в голос, забыв про остатки гордости, и не броситься в объятья Джерара, чтобы снова почувствовать себя защищённой.