— Романо, — перебиваю я как можно вежливее. — Рад тебя видеть. Нам с тобой давно пора немного поболтать,
Он шипит. — Ты переходишь границы, приходя сюда. Убери этот гребаный пистолет от моего лица.
Я оглядываю пустую комнату, игнорируя его слова. — Сегодня здесь тихо. Есть какая-нибудь причина, по которой твои люди удалились?
— Убирайся. — Но он сглатывает, прижимаясь спиной к стене. Я не оставляю ему ни единого гребаного дюйма пространства, прижимаясь к нему и наклоняясь, пока наши лица не оказываются на одном уровне. Крутя пистолет, я глубже вдавливаю его в его кожу.
— Как ты, наверное, можешь заметить, — бормочу я, — я не в настроении валять дурака, Романо. Где он?
Он покрывается мурашками. — Кто?
Я присвистываю сквозь зубы. — Я не буду спрашивать тебя снова. Где Джованни?
Лео бледнеет, когда я вдавливаю глубже. — Его здесь нет.
— Сейчас же, — медленно произношу я. — Почему я тебе не верю, а?
Лео пытается вырваться из-под пистолета, но другая моя рука обхватывает его за горло, сдавливая, пока он задыхается. — Я говорю... правду.
— Хорошо, — говорю я вежливо, и его глаза встречаются с моими. — Давай изменим вопрос. Где Катарина Корво?
Его лицо мрачнеет. — Надеюсь, сдохла в гребаной канаве.
Я цокнул языком. — Ну, теперь так совсем не пойдет.
Я отвожу пистолет назад и бью его по лицу, ствол врезается ему в скулу. Лео стонет, прислоняясь спиной к стене и скользя вниз, прежде чем я поднимаю его на ноги.
— Теперь у вас с Кэт есть подходящий комплект, — бормочу я, обводя глазами разрез. — Не заставляй меня спрашивать второй раз, Лео.
Он поворачивает голову, сплевывая. — Я не днаю.
Но его дыхание учащается, дыхательные пути всасывают кислород под моей хваткой.
— Я думаю, ты лжешь.
Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, оливковая кожа блестит, а над верхней губой выступили бисеринки пота. — Я не лгу. Я не знаю, где она, Морелли. И вообще, какого черта тебя это волнует?
Вместо ответа я поднимаю тыльную сторону ладони, машу ею перед ним и наблюдаю, как его лицо сморщивается в замешательстве.
— Возможно, ты заметил, что у меня не хватает нескольких ногтей, — небрежно замечаю я. — Такое обычно случается, когда выкапываешь женщину из могилы голыми руками.
Его глаза встречаются с моими, и я ловлю проблеск страха, прежде чем он прячет его подальше. — Она это заслужила.
От второго удара по моему телу пробегает волна адреналина, даже когда Лео оседает. Я хватаю его за плечи, поднимаю и прижимаю спиной к стене, убедившись, что его череп ударяется о камень, когда он стонет.
— Скоро наступит день, — шепчу я. — Я собираюсь похоронить тебя, Лео. Я вырою могилу, и положу тебя в нее с мешком на голове, а затем буду смеяться над тем, как долго ты будешь бороться, прежде чем умрешь. Я собираюсь отплатить тебе за каждую гребаную частичку боли, через которую ты заставил ее пройти. Как тебе это нравится?
Он бесполезно вырывается из моей хватки. — Ты гребаный псих.
Я наклоняю голову, прежде чем наклониться. — Ты еще не видел безумие, Леонардо. А теперь скажи мне, где я могу найти Катарину Корво, или я без колебаний убью тебя и сделаю мир лучше.
Он бледнеет. — Я не знаю!
— Ладно. — Я толкаю его еще раз, прежде чем отступаю, стряхивая с края пиджака что-то похожее на струйку крови. — Считай, что это мой единственный акт милосердия, Лео. Ты приведешь мне Катарину к концу дня. К полуночи. И если за это время с ней что-нибудь случится, или если с ней что-нибудь уже случилось, я лично оторву твою голову от твоего тела, прежде чем похороню тебя. По частям.
Ярость горит в его взгляде. Ярость, смешанная со страхом. — Я сказал, что у меня ее, черт возьми, нет.
— Может быть. — Я пожимаю плечами. — Может быть, и нет. Меня это не особенно волнует. Но в любом случае, сейчас в твоих личных интересах найти ее, и найти быстро. Давай надеяться ради твоего же блага, что это произойдет скорее раньше, чем позже.
Он сглатывает, его глаза бегают из стороны в сторону, как у загнанного зверя. Именно таким он и является. — Ты рискуешь развязать войну, приходя сюда.
Мои губы растягиваются в дикой улыбке. — Ты понятия не имеешь, чем я готов рискнуть ради нее.
Он бледнеет, когда я наклоняюсь к его лицу. — Но так уж получилось, что я ни черта не рискую. На кого бы ты ни хотел свалить вину за свое нынешнее положение, Лео, семья Фаско сломлена. Ты это знаешь, и я это знаю. Никто не придет за мной из-за этого, а если и придет, то не победит. И я знаю, что ты, блядь, врешь мне. Но в любом случае, ты найдешь ее, или я вернусь, и ты станешь мертвым гребаным Романо.