Альдо выглядит встревоженным, и я отпускаю его с улыбкой. — Наслаждайся.
Он кивает, но на его лице нет улыбки, когда он пересекает комнату. Я смотрю, как он прислоняется к стене, не вступая в разговор ни с кем из солдат Корво. Он не притрагивается ни к капле алкоголя, который щедро наливают в бокалы.
Хотя это и к лучшему, если напряженность между людьми Корво и Фаско не утихнет.
Оставляя его наедине с этим, я закрываю за собой дверь и поворачиваюсь.
— Катарина.
Я чуть не подпрыгиваю. Обхватываю себя за плечи, поднимаю голову. — Buonasera, папа. Добро пожаловать домой. Видно, Италия тебе пошла на пользу.
Отец улыбается. Он выглядит более загоревшим, чем в последний раз: следы времени, проведённого под синим небом Сицилии. Отступая в сторону, он указывает на комнату напротив:
— Идём. Поговорим до собрания.
На лице у него дружелюбие, но глаза… глаза остаются холодными.
Я как ни в чем не бывало следую за ним внутрь. В маленькой библиотеке от стены до стены расставлены книги, тома по истории Cosa Nostra. Книги по искусству, географии, вину. Два удобных на вид коричневых кожаных кресла стоят посередине, и мой отец указывает на них. — Садись, figlia.
Волосы у меня на затылке встают дыбом, когда он садится напротив меня. — Собрание скоро начнется.
— Они будут ждать меня.
Я все еще поражаюсь тому, как осторожно он формулирует вопрос. — Тебя?
Джозеф Корво вздыхает. Откидывается на спинку кресла. — В последнее время я слышал о тебе кое-что интересное, дочь. Некоторое из этого я видел лично. И я обеспокоен твоим поведением.
Мои руки сжимают кожаную обивку. — Моим... поведением.
Он смотрит на меня, и в его взгляде нет и намека на теплоту. — Хочешь список?
— Конечно. Я всегда рада послушать о своих недостатках. — Мой голос холоден как лед.
Лед, который растекается у меня в груди, когда он начинает.
— Мальчишка Фаско. Твоя защита на предыдущем собрании была неуместной, как ты и сама знаешь. Но вмешиваться в личный конфликт и унижать себя перед собственными мужчинами — это гораздо более тревожно, Катарина.
Лед растекается дальше, по моим венам. — Ты считаешь, что я унизила себя, когда вмешалась, чтобы помешать Маттео убить наследника семьи Cosa Nostra? Капо?
— Да, — огрызается он. — Мы могли бы избавиться от него. Семья Фаско созрела для захвата власти, Катарина, а ты упустила выгодную возможность для Корво. Но вместо этого ты только выставила себя слабой и сентиментальной.
— У нас очень разные определения понятия «слабости». — Я с трудом выговариваю слова дрожащими губами. — Или так могло бы показаться.
Его рука взмахивает в воздухе. — Тогда расскажи мне. Почему у меня появляются сообщения о том, что наследники входят в твой дом и выходят из него в любое время ночи?
Я замираю. — Ты установил наблюдение за моими апартаментами?
— Я не был уверен, что могу доверять тебе. — Отец наклоняется вперед. — И я был прав, подозревая. Выставлять себя шлюхой перед пятью семьями — это именно то, чего они ожидали, Катарина. Все ожидали, что ты потерпишь неудачу, и все, что ты показала, это то, что они были правы. И я был прав. Ты им не ровня. Ты их шлюха.
Он выпрямляется. У меня в ушах звенит, пока я пытаюсь понять.
— Я немедленно лишаю тебя роли наследницы Корво. Маттео будет наследником до тех пор, пока мы не узнаем, мальчик это или девочка.
Нет.
Нет.
— Ты меня разочаровала, — тихо говорит мой отец. Печально. — Я должен был догадаться еще прошлым летом. Я был слишком снисходителен к тебе...
Сдавленный смешок. — Ты называешь то, что ты сделал, снисходительным...
— Да. — Его лицо багровеет, когда он повышает голос. — Я давал тебе все возможные возможности искупить свою вину. Я сделал все, что мог, чтобы уравнять тебя с другими наследниками, несмотря на твои действия. Я был чрезмерно великодушен, Катарина, а ты только и сделала, что швырнула это мне в лицо.
— Ты забрал ее у меня!
Я не молчу.
Нет.
Я рычу на него эти слова, рычу сквозь агонию моего сердца, раскалывающегося в груди. Пусть эта агония разорвет мне горло. — У меня даже не было возможности подержать ее. Мою дочь. Твою внучку. Нашу кровь.
— Ты думаешь, я позволил бы тебе оставить незаконнорожденного ребенка солдата? Будь благодарна, что я позволил оставить её в Cosa Nostra, — огрызается он в ответ. — Многие другие поступили бы хуже. Сядь. Ты ставишь себя в неловкое положение.