Я качаю головой. — Я проверил, как она. Она в порядке, сказала, что скоро выйдет.
Ей требуется некоторое время. Столько, что Люк успевает насыпать дымящиеся макароны по четырем тарелкам, которые Доменико удалось стащить из темного угла одного из все еще почти пустых шкафов Кэт.
Все, что есть у этой женщины, — это оружие. Я чуть не застрелился, пытаясь найти гребаные столовые приборы.
Мы все замираем, поворачиваясь, чтобы посмотреть, как скрипят петли. Катарина стоит в дверях, ее глаза скользят по нам. Рассматривает еду. — Вы все переехали сюда, пока меня не было?
Ее тон слегка недовольный, но ее босые ноги шлепают по полу, когда она подходит и встает рядом с Люком в своем лазурно-голубом шелковом халате. Мокрые волосы небрежной массой спускаются по ее спине, когда она наклоняется над едой и вдыхает.
Ответное урчание из ее живота звучит достаточно громко, чтобы его услышали все мы. Моя рука крепче сжимается на спинке одного из обеденных стульев, и Дом в ответ фыркает, вытаскивая бутылку вина и наливая ей в бокал, темно-красная жидкость расплескивается, когда он наполняет его. — Садись. Тебе нужно поесть, прежде чем мы поговорим.
Она не спорит, вместо этого безропотно опускается на стул, который я выдвигаю для нее. Мы втроем обмениваемся взглядами поверх ее головы, когда Люк ставит перед ней полную тарелку, прежде чем мы все усаживаемся. Дом и я занимаем места по обе стороны от нее, Люк скользит на стул прямо напротив. Все мы стараемся не пялиться на нее.
И с треском терпим неудачу.
Кэт берет вилку, выгибая изящную бровь, когда она смотрит на Люка. — Я впечатлена, что тебе удалось найти в моих шкафах что-нибудь стоящее из чего можно приготовить еды, Морелли.
Его плечи приподнимаются, на скулах появляется легкий румянец, когда он скрещивает руки на груди. — Сначала мне пришлось посмотреть на огромное количество ножей. Ты когда-нибудь заказывала продукты? Или только оружие?
Она с застенчивым видом накручивает макароны на вилку. — К сожалению, я не умею готовить. Это не было частью моего обучения. Мне гораздо удобнее обращаться с оружием.
Дом рядом с ней кивает с видом человека, который попробовал ее стряпню и до сих пор сожалеет об этом. — У нее подгорают тосты.
Что-то обволакивает мои легкие и сжимает от фамильярности между ними, даже когда она смотрит на меня.
Я киваю на ее тарелку, мои слова звучат хрипло. — Ешь. Пожалуйста. Пока с тобой еще что-нибудь не случилось.
Катарина фыркает от смеха, хотя я, черт возьми, не шучу, а затем набрасывается на свою еду. Впрочем, нам становится совсем не смешно. Потому что стон, который вырывается у нее из горла, когда она глотает, хриплый и глубокий, заставляет три набора столовых приборов с грохотом упасть на стол.
Она даже не открывает глаза, пока мы смотрим на нее, откусывая еще один большой кусок. Я не сомневаюсь, что она точно знает, как это прозвучало, но ей наплевать.
— Черт, — стонет она. У нее манеры козы, ее рот набит едой, когда она говорит, и мой член все еще твердеет, кровь приливает к нему от желания в ее голосе. — Ты можешь готовить для меня в любое время, Морелли. Если у кого-то из вас останутся остатки, это мое.
У Лучиано такой вид, словно кто-то ударил его по затылку его же сковородкой, прежде чем он выпрямился, и медленная улыбка растянулась на его губах. — Когда захочешь, маленькая ворона. В любое время. Каждый прием пищи.
Я пинаю его под столом, как гребаный подросток, за мурлыканье в голосе, и он даже не пытается скрыть самодовольную ухмылку, когда его взгляд скользит по мне, прежде чем вернуться к ней.
Всегда, все мы возвращаемся к ней. Она, кажется, не замечает нашего внимания, уплетая все со своей тарелки. Поймав ее грустный взгляд, я наклоняюсь и накладываю остатки еды ей на тарелку, игнорируя ее поднятую бровь.
Но она съедает и это.
Когда она, наконец, откидывается назад с тихим вздохом, мы ждем.
Ее глаза открываются, и она выпрямляется. — Итак. Теперь, когда я могу ясно мыслить, а не мечтать о еде, потрудитесь объяснить мне, почему вы все, по-видимому, обосновались в моей квартире?
Она протягивает руку и касается моей бутылки. — Я знаю, что четыре дня назад у меня здесь не было пива.
Мягкость исчезает с ее лица, когда мы все вздрагиваем, выпрямляя спины. Мы с Люком обмениваемся взглядами, и он кивает мне.
Бери это на себя.
Я пристально смотрю на него, и он пожимает плечами, изучая свою тарелку с полуулыбкой на лице.