— Упс, — бормочу я. Я не отвожу от них глаз, в точности как он мне сказал. — Кажется, я забыла одеться после душа.
Шелк моего халата не защищает от его прикосновений, только усиливает ощущение, когда он проводит руками по моим бокам, по бедрам, прежде чем снова двинуться вверх, пробегая вдоль моей груди.
Дом прочищает горло. — Ты, должно быть, устала...
— Не смей останавливаться, — я смотрю на Дома, но обращаю свои слова к Люку, мой голос звучит тихо и хрипло. — Я выслежу тебя, Морелли.
Если он, черт возьми, посмеет остановиться, не погасив огонь, разгорающийся у меня в животе, я буду в ярости.
Мне нужно это. Нужно это от него, от них всех. Мне нужно забыться, хотя бы ненадолго, прежде чем внешний мир ворвется обратно и попытается снова сбить меня с ног.
Они нужны мне, чтобы напомнить, каково это — жить.
— Если вы собираетесь торчать в моей чертовой квартире, — выдыхаю я, — то вполне можете приносить пользу.
Люк издает смешок мне на ухо, когда Доменико поднимает брови, глядя на меня, и я свирепо смотрю на него в ответ. Но пальцы Люка не останавливаются, оставляя за собой огненный след.
— Не стесняйся, иди спать, — добавляю я. Мои глаза опускаются, когда рука Люка скользит под мой халат, проводя по моей коже. — Если ты чувствуешь себя немного… уставшим, Доменико.
Рука Дома сжимает бутылку пива. Я смотрю, как он поднимает ее, чтобы допить последние капли, прежде чем со стуком поставить обратно. Затем он откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.
Раздвигает ноги.
— По-твоему, Катарина, я выгляжу уставшим?
О, он недоволен. Его глаза светятся обещанием, когда он двигает бедрами в не слишком скрытой манере.
Мои глаза сужаются, а щеки заливаются румянцем. — Ты выглядишь так, словно тебе некомфортно.
Я вижу очертания его члена на фоне джинсов, толстого, твердого и натягивающего ткань.
Огонь разгорается, и я борюсь с желанием сжать ноги вместе.
Я перевожу взгляд на Данте, удерживая его взгляд. И... меня обжигает, когда он видит, как я смягчаюсь под нежными прикосновениями Люка. — Распахни халат, Морелли.
Мне почти не хватает кислорода в легких от требования Данте, мой голос становится хриплым. — Я думала, ты не делишься.
— Я не делюсь. — Данте встречается со мной взглядом. — Но я более чем счастлив наблюдать.
Любой язвительный ответ, который я могла бы придумать, пропадает, когда я чувствую, как Люк развязывает узел, удерживающий полы моего халата вместе. Когда он раздвигает его, раздаются два низких стона.
— Черт возьми, я выбрал трудную задачу. — В голосе Люка слышится веселье, когда он оттягивает ткань и прижимается губами к моему плечу, его язык проводит по моей обнаженной коже. — Такую трудную задачу.
Мое дыхание учащается, когда он с открытым ртом покрывает горячими поцелуями мой затылок, мое тело вздрагивает, когда его язык пробует меня на вкус.
А затем он стягивает халат с моего тела, чтобы он растекся по полу.
Выставлять меня напоказ.
А атмосфера меняется. Данте и Доменико ласкают мое тело горячими взглядами, их глаза скользят по моей груди, тяжелые и ноющие, пока Люк продолжает свое медленное наступление на мою спину.
Затем их глаза опускаются ниже.
Первым двигается Дом. Его брови хмурятся, и он наклоняется вперед. — Катарина.
Даже Люк замирает от его тона.
Данте указывает на мой живот, его лицо мрачнеет. — Ты сказала, что они не причинили тебе вреда. Так кто, черт возьми, несет ответственность за это?
Моргая, я опускаю взгляд на свой живот. Разглядываю сильный фиолетовый синяк, который расползается по нежной коже. Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить тот ботинок, пинающий меня, пока Джованни просто смотрел.
Гребаный Лео. Я должна была догадаться уже тогда, по одному этому действию.
Я сжимаю губы, отгоняя эти мысли и сосредотачиваясь на мужчинах, которые, похоже, готовы совершить убийство ради меня. — Посмотрите на меня.
Они игнорируют меня. Люк перемещается со своего места за моей спиной, его пальцы все еще касаются моей кожи, пока он рассматривает синяк на моей коже, и яростно ругается на итальянском.
Я раздраженно щелкаю пальцами. — Я сказала, посмотрите на меня.