Три одинаковых разъяренных взгляда поднимаются на меня.
— Этому, — я указываю на синяки, — не место в этой комнате. Это для тех, кто снаружи.
Я указываю на дверь, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Данте и Доменико, похоже, готовы поспорить со мной, и даже Люк хмурится, но я поднимаю руку.
— Не разрушайте это, — мягко говорю я. — Если это сработает, тогда вам нужно помнить, кто я. Я не та, кого вам нужно защищать.
Я та, кто защищает.
Данте наклоняется вперед. — Ты просишь нас перестать быть теми, кто мы есть, Кэт.
Я отвечаю ему взглядом. — Взаимно. Синяки всегда будут, Данте. Может быть, хуже. Но я не хочу, чтобы действия этих людей отравляли это пространство. На этот раз, что бы мы ни решили с этим делать, это для нас, а не для них.
И мне нужно, чтобы это было пространство, свободное от гребаной политики и дерьма, которые управляют нашей жизнью в любой другой момент. Гребаное безопасное место, где я могу дышать.
Где они могут заставить меня забыть.
Мое внимание отвлекается, когда Люк опускается на колени. Он проводит рукой по моим ребрам, его прикосновение нежное, и он наблюдает за мной, пока его рука прикрывает отметины, полученные мной в подземелье Фаско.
— Скажи мне, — мягко просит он. — Если бы мы сейчас поменялись местами, что бы ты сделала?
Я делаю паузу. Затем поджимаю губы. — Принято к сведению. Но я прошу тебя оставить это. Пока.
— Пока, — соглашается он. В его словах сквозит мрачная нотка.
А затем его руки опускаются ниже. Тихий звук вырывается из моего горла, когда его пальцы опускаются, обводя изгиб моего живота, опускаясь в ложбинку бедер, когда он раздвигает мои ноги.
Он поднимает на меня взгляд, ангельские черты искажает совершенно демоническая улыбка. — Хотя я не уверен, что Данте и Доменико так легко убедить. Что мы можем сделать, чтобы отвлечь их внимание, маленькая ворона?
Я поднимаю взгляд. Плечи Данте напряжены, челюсть сжата, когда он смотрит на затылок Люка. Глаза Дома блуждают повсюду, обводя мое лицо, опускаясь к груди. Ниже.
Я сдвигаюсь, шире раздвигая ноги,
— Если я прикоснусь к тебе, — бормочет Люк. — Твоя киска будет влажной, Катарина?
Я сглатываю от выражения его глаз. А затем наклоняюсь, раскрываясь, чтобы он мог видеть. — Почему бы тебе мне не рассказать?
Мой голос звучит хрипло, когда Люк издает низкий стон. Он прижимается ко мне носом, и я вздрагиваю, когда он вдыхает. — Ты пахнешь, как гребаный рай, маленькая ворона.
А затем его язык скользит по складке моей киски.
Один раз. Два. Снова, и еще раз. Его руки обхватывают мои ягодицы, прижимая меня к себе, когда он притягивает меня к своему лицу, прижимаясь носом и посасывая, когда мои ноги угрожают подогнуться подо мной, и мне приходится закрыть глаза.
Отчаянный звук вырывается из моего горла, когда я пытаюсь удержать равновесие, и я падаю обратно на теплую грудь.
Мой взгляд устремляется туда, где Данте теперь сидит в одиночестве, его рука сжимает джинсы. Выражение его лица почти мучительное, и я откидываю голову на твердое плечо, когда Люк снова облизывает меня.
— Спокойно, — шепчет голос Дома мне на ухо, вибрация проникает в мою спину, когда я погружаюсь в него. — Я держу тебя.
Я задыхаюсь, когда его руки обхватывают мою грудь, и он стонет напротив меня, его пальцы теребят мои соски, в то время как Люк продолжает свою атаку на мое влагалище. — Ты такая чертовски отзывчивая, Кэт.
Дом покручивает мои соски, и я извиваюсь в его руках, когда Люк отстраняется. Его подбородок блестит рядом со мной, когда он улыбается. — Это отличное начало.
Он с ворчанием принимает раздраженный удар моей босой ноги по своему плечу, и я извиваюсь, когда он хватает ее, обхватывая пальцами мою лодыжку. Другой рукой он хватает меня за другую лодыжку, поднимаясь к задней поверхности голени. — Держи ее неподвижно, Росси.
— С удовольствием, — шепчет Дом, и его руки скользят мне под спину, поддерживая, пока Люк поднимает меня. Мои ноги скользят по его плечам, когда Люк снова обхватывает мою задницу и я наслаждаюсь его губами, его языком, его гребаными зубами. Тихие, отчаянные, мяукающие звуки, которые я обычно никогда бы не позволила себе издавать, срываются с моих губ, опасно близкие к мольбе, когда Лучиано Морелли завладевает моей киской.
Если это небольшая проба, я могу умереть прежде, чем мы доберемся до главного блюда.
Пальцы Люка исследуют мой вход, и моя спина выгибается навстречу Дому, когда он погружает в меня два толстых пальца, толкаясь раз, другой, прежде чем добавить третий. Его глаза темнеют, когда он наблюдает, как они скользят в меня и выходят из меня, моя влажность очевидна даже сквозь звук нашего хриплого дыхания.