Прошло слишком много времени с тех пор, как я ощущал ее в последний раз.
И она нужна мне. Наши взгляды встречаются, прежде чем я толчком руки заставляю ее повернуться. В кои-то веки она делает, как я прошу, прижимаясь обнаженной грудью к стене и закидывая руки за голову.
Может быть, ей это нужно так же сильно, как и мне.
Маленькая шалунья прижимается ко мне своей обтянутой кожей попкой, потираясь ею прямо о мой твердеющий член. — Может быть, я знала, что ты знаешь.
Не сомневаюсь. Иногда кажется, что каждое ее чертово движение рассчитано на эффект. Даже гребаный Фаско не мог оторвать от нее глаз сегодня вечером, и одна мысль о том, что этот засранец находится где-то рядом с Кэт, бесит меня настолько, что я наклоняюсь вперед и впиваюсь зубами в мягкое место, где ее шея переходит в плечи. Не сильно, но достаточно, чтобы оставить след.
Она пытается отстраниться, когда я запрокидываю голову, чтобы с первобытным удовлетворением взглянуть на покрасневшую кожу. — Господи Иисусе, В'Ареццо. Я, блядь, не бургер чтобы меня кусать.
Я высвобождаю одну руку, чтобы расстегнуть пуговицы на своей рубашке, и она вздыхает, когда я прижимаюсь к ней, моя обнаженная грудь прижимается к ее спине. Медленно я наклоняюсь и прижимаюсь губами к отметине, которую оставил зубами. Мой язык проводит по ней, и она дрожит.
— Не двигайся, — шепчу я.
— А что ты будешь делать, если я этого не сделаю?
Я провожу рукой по изгибу ее спины и перекидываю бронзовые кудри через плечо, обнажая позвоночник. — Попробуй и узнаешь.
Она бросает на меня горячий взгляд через плечо. Вздыхает, когда я поднимаю руки, чтобы обхватить ее груди, прохладные после прижатия к стене. Я массирую их пальцами, проводя по напрягшимся соскам, когда ее голова опускается, чтобы опереться о плитку. — Вот и все. Тебе нужно расслабиться ради меня, principessa. Ты ощущаешься как гребаный рай в моих руках. Позволь мне дать тебе то, что тебе нужно.
Дыхание Кэт становится глубже под моими прикосновениями, чуть более хриплым. Я перекручиваю её соски, дразня их, и её низкий стон вызывает у меня самодовольную ухмылку.
В следующий раз я принесу зажимы.
Или наручники. Мне, черт возьми, нравится мысль о том, чтобы связать её.
Мои губы покрывают нежными поцелуями ее плечи и спускаются по нежным изгибам позвоночника, в то время как мои руки опускаются к верху ее кожаных брюк, расстегивая пуговицу. — Держи руки там, где они есть.
Я медленно разворачиваю ее.
Катарина Корво не так с кем спешат. Ее нужно смаковать, как гребаное выдержанное вино, которое, как ты знаешь, у тебя никогда не будет шанса попробовать снова. На мой взгляд, наши последние встречи заканчивались слишком быстро.
Я поднимаю взгляд, засовывая пальцы под кожу её брюк и ловлю её взгляд через плечо. В её глазах… в них что-то новое. Чего я раньше не видел.
— Ты словно ужин готовишь, Данте. Давай уже.
Ее хриплый голос, проникает в мои чувства, и я только ухмыляюсь ей. — Я готовлю ужин из тебя.
Я стягиваю кожаную ткань, открывая ее своему взору, и не могу сдержать стон, звучащий глубоко в моей груди. Крошечный лоскуток темно-фиолетового кружева, который она выбрала, нисколько не скрывает ее от меня, только облегает каждый изгиб и делает ее желание еще более очевидным.
У Кэт перехватывает дыхание, когда я провожу пальцем по материалу. — Я знал, что ты будешь мокрой для меня, Катарина.
— Так чертовски уверен в себе.
Но ее отрывистые слова мимолетны, унесены волной жара, от которой блестят ее глаза.
Оно только растет, когда я просовываю палец внутрь, проверяя ограниченность кружева, прикрывающего ее вход, прежде чем взять в руку ее нижнее белье и потянуть вверх, натягивая его вокруг нее.
Кэт ругается, низко и яростно, когда ее заставляют подняться на цыпочки, ее кожаные штаны все еще обернуты вокруг колен. И я впитываю это, каждый звук и вздох, нуждаясь владеть каждой гребаной частичкой ее: ее гневом, ее страстью, ее гребаным удовольствием. Ее ноги начинают дрожать, когда я неохотно позволяю ей опуститься.
Мой голос понижается. — Я куплю тебе еще.
— Что...
Это единственное извинение, которое я могу принести, когда хватаю кружево и срываю его с ее тела, разрывая хрупкую паутинку и оставляя красные следы в моем нетерпении добраться до нее. Схватив ее за бедра, я побуждаю ее сделать шаг назад ко мне, толкая между ее плеч, пока она не согнется почти вдвое, упираясь руками в стену, и мне откроется идеальный, блядь, обзор.