Он слегка приподнимает плечи. Его взгляд извиняющийся, но твердый. — Ей это будет доставлять лишь одну боль, Кэт. Мы в полном беспорядке.
Я обдумываю его слова. Тщательно подбираю собственные. — История Фрэнки не моя, чтобы делиться ею. Но ей уже причинили боль, Тони. Ее место здесь.… состоит в том, чтобы попытаться не допустить повторения этого. Чтобы это больше не повторилось ни с кем из нас.
Тони вскидывает голову. Замешательство, затем понимание. Затем гнев. — Он один из наших? Если он...
— Это не так, — оборвала я его. — Но я больше не позволю дерьму ускользать от моего внимания, Тони. Каждый из Ворон важен, и нам не хватало точки зрения, которая нам нужна. Я думаю, Фрэнки может помочь. Это никак на тебе не отражается.
Он вздыхает. — И она не собирается драться?
Я постукиваю пальцами по столу. Задаю направление, чтобы посмотреть, последует ли он за мной.
— У неё не было никакой подготовки. Ни у одной из них. Если бы была, возможно, всё сложилось бы иначе. Но нет. Я не жду, что она будет сражаться, как солдаты. И в патрули она тоже не пойдёт.
Он фыркает. — Ну хоть бы самообороне какой-нибудь научили. Женщин, я имею в виду.
— А они бы стали? — Я встаю, мой голос становится холоднее. — Зачем кому-то предлагать им это? Когда это означает, что они могут дать отпор?
Он ругается себе под нос, и я прячу улыбку, поворачиваясь, чтобы уйти. — Пошли. Дома здесь нет, так что я поработаю с тобой сегодня. Мы все обсудим. Я хочу точно знать, в какую переделку мы попали. И я… Я поговорю с Дэнни. Посмотрим, могу ли я чем-нибудь помочь.
Мне нужно подумать о замене Нико. Как бы больно это ни было. Тони прав — мы не можем остаться без старшего бойца, особенно когда объёмы работы растут с каждым днём. Винсент отвлечен Розой, Дэнни с трудом справляется… а Тони тянет все на себя, без единой жалобы.
Они заслуживают лучшего, чем лидер, погружённый в свои мысли.
— Спасибо, — говорит Тони, и голос у него приглушённый, он явно уходит в свои мысли. — Они действительно не получают никакой подготовки?
— Неа. — Я перевожу взгляд на него. — Но это не значит, что мы не можем им ничего дать. В любом случае, половину времени спортзал пустует.
Он идет рядом со мной, на его лице отражается задумчивость. — Ты изменилась. Ты знаешь это?
Я делаю паузу. — Изменилась?
Тони немного неловко пожимает плечами. Его щеки краснеют, когда он подыскивает слова. — Не хочу проявить неуважение, Кэт. Но это как… как будто ты проснулась или что-то в этом роде. Не то чтобы ты раньше была плохой, но ты была так сосредоточена на том, чтобы делать все определенным образом, а теперь это как будто… тебе больше не все равно. Ты просто находишь свой собственный путь.
Он бледнеет, когда я останавливаюсь, чтобы посмотреть на него. — Черт, это прозвучало неправильно.
— Нет, — тихо говорю я. — Думаю, ты, возможно, прав.
Мы снова идем в ногу. — Та дополнительная подготовка, на которую ты уезжала в конце прошлого года, видно, что она пошла тебе на пользу. Ты изменилась с тех пор, как вернулась.
Мое горло сжимается до боли. — Да. Что-то вроде того.
Джованни
Я снова падаю обратно на маты. Я бы выругался на мужчину, склонившегося надо мной, но в моих легких, блядь, не осталось воздуха.
Появляется рука. — Ты в порядке?
Нет.
Я чертовски отвлекся. Когда Стефано поднимает меня, прежде чем отойти, чтобы размотать свои запястья, чье-то плечо врезается в мое, снова чуть не сбивая меня с ног. Повернувшись, я смотрю на Данте В'Ареццо, когда он направляется к скамейкам. — Хочешь что-нибудь сказать, В'Ареццо?
Он поворачивается. Приподнимает брови. — Я не знаю, Фаско. Есть ли?
Черт бы тебя побрал.
Эта женщина связала нас всех по рукам и ногам. Она вообще, блядь, знает, насколько сильно? Ее здесь даже нет, чтобы тренироваться, а мы все все еще думаем о ней.
Я бросаю взгляд в сторону двери. Она даже не появилась на тренировке, и я пытаюсь не зацикливаться на том, почему.
Стараясь не думать, не болят ли у нее ребра.
Или если она страдает от каких-либо последствий своего пребывания в моем гребаном доме.
По крайней мере, у Стефано хватает здравого смысла сохранять ясность мыслей. Я не могу не завидовать его способности держаться подальше от дерьмовой политики, которая, кажется, поглощает всех нас.
Он переводит взгляд между нами двумя с недоумением на лице, прежде чем проскользнуть мимо, направляясь к беговой дорожке.
Полагаю, могло быть и хуже.
По крайней мере, я не тащусь за ней, как В'Ареццо. Я мог видеть гребаное желание на его лице, собственнический взгляд, которым он одарил ее, когда я уходил прошлой ночью или, скорее, когда я задержался в ее чертовом дверном проеме, как будто она могла попросить меня остаться.