Я киваю билетеру, и он, прищурившись, смотрит на Дома, прежде чем подтолкнуть кого-нибудь еще со стороны Эми. — Buongiorno, Доменико. Мило с твоей стороны прийти.
Его губы подергиваются от легкой нотки в моем голосе. — Я пропустил что-нибудь стоящее?
Я вздыхаю. — Нет. Боюсь, пока все ужасно скучно.
Я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно настолько громко, чтобы его мог услышать Маттео.
Губы Дома касаются моего уха, когда он наклоняется. Его голос едва слышен, слишком тих, чтобы его могли услышать любопытные уши. — Тогда я обязательно постараюсь сделать этот день немного менее скучным.
У меня перехватывает дыхание. — Планка довольно высока, Росси. Я даже забронировала номер люкс.
— Я слышал. С нетерпением жду возможности выполнить свое обещание.
Я закатываю глаза. — Ты, и твой дружок с этими вашими маленькими переписочками. Я начинаю ревновать.
— Все для тебя, — бормочет он. — Только для тебя.
Я открываю рот, но вокруг нас происходит какое-то движение.
Мимо проходит мой отец, собранный жених в своем черном утреннем костюме и накрахмаленном жилете цвета слоновой кости. Он что-то бормочет Альдо, отцу Эми, который идет рядом с ним, и они вдвоем смеются, прежде чем повернуться лицом к прихожанам. Интересно, я единственный человек, который видит напряжение на лице Альдо, когда он смотрит в проход, его глаза прослеживают маршрут, по которому пойдет его дочь.
Я заставляю себя радостно улыбнуться, когда взгляд отца скользит по моему лицу. Они немного прищуриваются, глядя на Доменико, прежде чем двигаться дальше, и когда он смотрит на Маттео, между его глазами появляется небольшая морщинка, которая заставляет меня задуматься, не все ли хорошо между ними.
Но мой отец продолжает улыбаться и кивать, пока не начинается свадебный марш, и мы все не встаем.
Это прекрасная свадьба.
Эми выглядит как застенчивая невеста, идущая к алтарю в сопровождении по меньшей мере дюжины детей из разных ветвей семьи. Здесь нет и следа той Эми, которую я видела в уборной.
Мягкая улыбка украшает ее губы, скромная и сияющая в платье цвета слоновой кости, несмотря на небольшую выпуклость, которая очевидна любому, кто обращает внимание. Мой отец не изображает ничего, кроме счастья, когда берет ее за руку.
Я надеюсь, что она ему искренне небезразлична. Что она больше, чем пешка в танце Cosa Nostra.
Шепот проносится по комнате, глаза критически осматривают тело Эми, отмечая ее беременность, прежде чем медленно переместиться ко мне. Нынешней наследнице Джозефа Корво.
У меня от этого сводит живот.
Моя улыбка не сходит с лица. Дом держит Книгу Гимнов в кожаном переплете открытой для нас обоих, его низкий голос удивительно мелодичен, когда мы поем, и от меня не ускользает гребаная ирония того, что пропитанная кровью итало-американская мафия стоит здесь и поет гимны, будто надеются пробиться сквозь небесные врата.
Моя рука сжимает руку Дома, когда я позволяю ему проводить меня к выходу. Церковные колокола звонят в знак празднования, когда мой отец и Эми стоят на ступеньках под приветственные крики толпы снаружи, принимая поздравления, когда он целует ее в щеку. Поднимается аромат сигар, вишневые огоньки светятся, когда мужчины закуривают, а женщины бросают конфетти.
Если кто-то и замечает разницу в возрасте, я этого не слышу.
Счастливая пара садится в винтажный Кадиллак, который везет их в небольшое путешествие до «Плазы», и Дом вопросительно смотрит на меня сверху вниз.
— Я взяла машину. Отсюда до «Плазы» всего несколько минут езды, моя сумка уже на заднем сиденье. — Я оглядываюсь в поисках Люка и Данте.
— В'Ареццо едет со своим отцом, — бормочет Дом. — Так же как и Люк.
Подъезжает моя машина, и я огибаю капот, пока Дом забирается на пассажирское сиденье.
Я лишь случайно бросаю взгляд на тротуар поверх его головы.
Джованни идет по улице прочь от нас, опустив голову и засунув руки в карманы костюма.
Пока я колеблюсь, Дом перегибается через сиденье. — Катарина.
Мой взгляд скользит вниз, к нему.
— Я понимаю. Но ты же знаешь, что не можешь, — мягко говорит он. — Только не так. Не тогда, когда все смотрят.
Я не могу предложить ему его подвезти. Не могу позвать его. Не могу признать его вообще, за пределами принятых стандартов Cosa Nostra.
В конце концов, все верят, что я убила Розу.
И Маттео… Этот кусок дерьма действительно убил Николетту. Надругался над ней неописуемыми способами.