Враги.
И хотя холодная вежливость, к которой мы пришли, максимум, на что я могу надеяться, хотя я всё ещё держусь за призрачную надежду на союз, основанный на общей цели — смерти Маттео… несмотря на всё это, его одиночество всё же задевает что-то во мне.
Даже когда я отворачиваюсь и скольжу в салон машины.
— Знаю.
Но когда мы проезжаем мимо, оставляя его одного, в зеркале заднего вида мне кажется, что за мной наблюдают глаза цвета индиго.
Катарина
— Спасибо, папа. Мне понравилась твоя речь.
Мой отец принимает поцелуй в щеку с прищуренными глазами, но со снисходительной улыбкой. — Grazie, figlia. Ты хорошо проводишь время?
— Конечно, — спокойно отвечаю я, указывая на столики вокруг нас. — Замечательно видеть здесь так много людей. Я так давно не видела Марко.
Мой отец оценивающе смотрит на своего бывшего шурина. Марко не смотрит на нас со своего места в другом конце комнаты. — Я рад, что он приехал.
Затем он смотрит на меня. — Мы с Эми отправляемся в Италию этим вечером. Я вернусь на следующей неделе. И тогда, я думаю, мы поговорим. О будущем. Если ты понадобишься, Альдо свяжется с тобой.
В его словах нет предупреждения, ничего такого, что заставило бы меня встрепенуться. Но волосы у меня на затылке все равно встают дыбом. — Конечно. Развлекайтесь.
Когда мой отец уходит, я окидываю взглядом несколько столиков. Вокруг Маттео собрались его прихвостни, и каждый из них демонстративно щеголяет своим грёбаным значком с ястребом, заливая в себя столько алкоголя, что можно было бы осушить чёртов Гудзон, перемежая это похабными шутками и пошлыми замечаниями. Их обходят стороной, и я замечаю не один осуждающий взгляд в их сторону.
Маттео поднимает голову и ловит мой взгляд. Я поднимаю свой бокал за него, и он делает то же самое с дерзкой ухмылкой. Уголок моих губ приподнимается в ответ.
Если он захочет провести день, утопившись в спиртном на виду у Cosa Nostra, я, конечно, не буду вмешиваться.
Вместо этого я иду работать.
Ничего слишком очевидного. Ничего, что можно было бы истолковать иначе, чем наследница линии Корво. Приветствую членов семьи, дальних кузенов, каждого высокопоставленного члена Корво.
И оцениваю. Как всегда.
— Эдоардо. Как дела? Насколько я понимаю, Риччи наслаждается своим вторым годом. Антонио говорит мне, что он трудолюбивый человек.
Эдоардо Кавалли, старший солдат, у которого под командованием не один человек, приподнимается со своего места, но я жестом приглашаю его сесть обратно и сажусь на свободный стул. Оживленный разговор за столом затихает, взгляды устремляются на меня.
Эдуардо делает глоток виски. — Да, хотя последние несколько месяцев были для него тяжелыми.
Я киваю в знак понимания, когда он тянется за бутылкой красного и вопросительно поднимает ее. — Это трудные времена для всех. Политика не останавливается у ворот кампуса, как мы уже слишком хорошо усвоили.
Он смотрит на меня, даже когда протягивает бокал. — Потерять двух Ворон в течение месяца — это более чем трудное время, тебе не кажется?
Я снова осматриваю стол. Одно лицо выделяется. Немного изможденное. Его губы сжимаются в тонкую линию, когда он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.
Отец Антона и Пола Маранзано.
Призрачная кровь покрывает мои руки, когда я встречаюсь с ним взглядом. Мои слова честны, когда я отвечаю. — Я бы хотела, чтобы это было не так. Но шансов может быть не так уж много. Иногда мы делаем то, что должны.
В последний раз мы разговаривали после того, как я казнила Антона, после того, как я вонзила свой нож в его тело, заклеймив его как предателя.
Элио Маранзано плакал по телефону, когда я подробно объясняла, какие шансы я дала его сыну. Шансы, которыми он не воспользовался.
И результат.
Ящик с пеплом.
— Значит, ты придерживаешься своих решений? — Спрашивает меня Эдуардо. Он смотрит на своего непосредственного подчиненного, его губы сжаты в тонкую линию.
Я барабаню пальцами по столу. — Я не принимаю легкомысленных решений, когда на кону жизни, Эдуардо. Я не единственная, кому приходится жить с ними.
Его кивок чуть ниже, чем раньше. Чуть более уважительный. — Понятно.
Вставая, я поднимаю свой бокал. — Спасибо за вино.
Эдуардо кивает. Прежде чем уйти, я поворачиваюсь к Элио Маранзано. — Я искренне сожалею о вашей потере.
Он сглатывает. — Антон сделал свой выбор. Я не могу осуждать тебя за то, что ты сделала свой собственный. А… мой второй сын? Пол?