Его голос звучит неуверенно.
— Пол довольно откровенен для младшего солдата. — Элио выглядит испуганным, но я улыбаюсь. — Это не так уж плохо — иметь силу бросать вызов, когда другие этого не сделают. Из него получится достойный старший солдат, Элио. Я не верю в наказание других за грехи их семьи.
На этой ноте я оставляю их и пересаживаюсь за другой столик.
И к следующему.
Разговариваю. Вникаю. Слушаю.
Напоминаю им, кто однажды станет их лидером.
К моменту, когда я, наконец, сажусь отдохнуть, мне становится немного легче. Скользнув обратно на своё место, я оглядываюсь в поисках Дома, но его нигде нет.
— Могу я пригласить вас на этот танец?
Я опускаю взгляд на протянутую руку и поднимаю его, удивление наполняет меня, когда я киваю. Танцпол в центре зала заполняется, джазовые каверы группы наполняют воздух, когда я позволяю Фрэнку В'Ареццо вывести меня на середину. Проходя мимо столика, я мельком замечаю Данте, он хмурит брови, наблюдая за нами.
Отец Данте поджимает губы, когда мы начинаем раскачиваться. Он по-прежнему красивый мужчина, отражение того, как будет выглядеть его сын в последующие годы. Зеленые глаза смотрят на меня. — Я думаю, у нас есть кое-что общее, Катарина.
Он не тратит время на бесполезные слова. Я пытаюсь улыбнуться, но внутри у меня все сжимается от беспокойства. — Правда?
— Нет необходимости разыгрывать скромницу. — Его взгляд скользит поверх моей макушки. — Я полагаю, мой сын недолго будет сидеть. Поэтому я буду краток.
Голос капо В'Ареццо становится жестче. — Я не потеряю своего сына из-за борьбы за власть в Cosa Nostra. Надвигается буря, и кажется, что ты в центре. Если он тебе вообще небезразличен, ты оставишь его в покое.
Моя рука сжимается от его прямых слов.
И чувство вины.
Всегда чувство вины.
Сглатывая, я собираюсь с мыслями. Фрэнк В'Ареццо не поддержит голосование по смене руководства Cosa Nostra, чтобы помочь мне, это совершенно ясно. Не тогда, когда это поставит Данте под прицел любого возмездия.
— Ты глубоко заботишься о своей семье, — говорю я наконец. — Я понимаю твое беспокойство.
— Да, — тяжело говорит он. — Забочусь. Семья на первом месте, всегда. И я видел, что происходит с теми, кто переступает черту. У меня нет желания быть частью этого.
Есть только одна вещь, которую я могла бы ему дать. Одна фраза, которую я могла бы прошептать ему на ухо, безвозвратно склонила бы чашу весов в этой дискуссии в мою пользу.
Фрэнк В'Ареццо готов на все ради своей семьи. И если бы я была мудра, я бы использовала все, что в моих силах, чтобы обратить это в свою пользу.
Интересно, каково это — иметь такого отца. Который предпочел бы мое благополучие политике.
Кто поставил бы меня на первое место.
Я медленно киваю.
И вообще ничего не говорю.
Мы останавливаемся, когда музыка заканчивается, и его рука крепче сжимает мою. — Мы договорились? Если… если есть что — нибудь, что ты хочешь взамен...
Я втягиваю воздух, и он обрывает слова. Но боль остается.
Боль и холодный гнев, который бежит по моим венам от его предположений.
— Решения принимает Данте. — Теперь мой голос холоден. — Ты оказываешь нам обоим медвежью услугу, Фрэнк. Твой сын — не овца, которую нужно пасти. А мою привязанность не так-то легко купить и продать.
Он знает, что облажался. — Прости меня. Это было неуместно.
— Я знаю, что значит сражаться за тех, кого любишь. — Его челюсть напрягается, когда я встречаюсь с ним взглядом, отвечая на вызов своим. — И ты тоже. Не удивляйся, что человек, которого ты вырастил, научился делать то же самое.
Развернувшись, я ухожу от него, натыкаясь на кого-то и бормоча извинения.
Мне нужно выпить. Немного воды. Немного воздуха.
Но другая рука без спроса обвивается вокруг моей талии, прижимая меня к твердой груди, когда я спотыкаюсь.
Мужчина, держащий меня, выглядит почти очаровательно, когда широко улыбается.
Почти. Его волосы зачесаны назад, подальше от лица, подчеркивая узкое лицо с орлиным носом, светлые брови над детско голубыми глазами.
— Осторожнее, — мурлычет Сальваторе Азанте мне на ухо. Другой рукой он обхватывает мою и дергает вверх, увлекая нас в пародию на танец. — Как удобно, что ты наткнулась на меня, Катарина.
— Тебе было недостаточно моего последнего предупреждения? — Огрызаюсь я, пытаясь отдернуть руку, не устраивая сцен. — Я буду счастлива напомнить.
Он не отпускает меня. Вместо этого он сжимает мою руку, сжимает так, что костяшки моих пальцев стучат друг о друга, а глаза щиплет от боли. — Кто-то должен научить тебя хорошим манерам.