Мой голос звучит ровно. — Кто-то вроде тебя, я полагаю? Я видела, как выглядят твои уроки, Сальваторе.
Его рука на моей спине притягивает меня ближе, и я проглатываю тошноту, когда его губы касаются моего уха. — О, я сомневаюсь в этом. Мне очень нравится ломать свои игрушки. Интересно, как долго ты протянешь со мной, Катарина. Возможно, мне следует поговорить с твоим отцом, может быть, мы сможем прийти к какому-нибудь соглашению.
Его рука скользит по моей спине вниз.
Раскаленный добела гнев пробегает рябью по моему позвоночнику, застилает мне зрение, когда я вырываю свою руку из его и тянусь за пистолетом.
Но кто-то еще встает между нами, заставляя Сальваторе отступить.
— Полагаю, мой танец.
Я остаюсь на месте, скорчившись, тяжело дышу, а рука сжимает рукоятку пистолета, как чертово защитное одеяло. Кому-то другому это могло бы показаться, что я поправляю свою обувь.
Если только они не присмотрятся повнимательнее.
— Мы были в середине разговора, — огрызается Сальваторе. — Не вмешивайся, мальчик.
— Я предлагаю тебе уйти, — холодно говорит он. — Ваш разговор окончен. Не стесняйся устроить сцену, Азанте. Мне похуй.
Я не поднимаю глаз. Если я это сделаю, я застрелю его посреди свадьбы моего отца и не пожалею об этом. Весь гребаный мир был бы у меня в долгу.
Такие люди, как Сальваторе Азанте, не заслуживают того, чтобы жить.
Теплые пальцы обхватывают мою дрожащую руку, разжимая пальцы.
— Сделай вдох. — Голос тихий. — Держись прямо, Катарина. Люди смотрят.
Я медленно сжимаю его руку. Делаю вдох, как он и сказал.
И я поднимаюсь на ноги.
Джованни
Прижимаясь к стене, мне удается держаться подальше от большинства членов Cosa Nostra. Я держусь подальше от взглядов и сплетен. Жалость. Осуждение.
Я должен был уже уйти. Не знаю, почему я этого не сделал.
Вид Маттео Корво, пьющего со своими людьми, смеющегося и празднующего, в то время как моя сестра лежит одна в холодной могиле, ударяет меня в грудь каждый раз, когда я оглядываюсь.
Я мог бы пристрелить его. Здесь и сейчас, и с ним было бы покончено.
Но я был бы не единственным, кому грозило бы такое же наказание.
Поэтому я позволил своим глазам блуждать.
Моя челюсть сжимается, когда я наблюдаю, как она перемещается между столами. Наблюдаю за движениями ее рук, когда она оживленно жестикулирует в своей гребаной манере, как будто верит во что-то настолько сильно, что ей приходится использовать все свое чертово тело, чтобы сказать это.
Неудивительно, что они не могут оторвать от нее глаз. Катарина Корво чертовски притягательна, и я презираю тот факт, что даже несмотря на то, что мне давно следовало бы уйти, вместо этого я слоняюсь в гребаной тени на свадьбе моего врага и пялюсь на его дочь.
— Фаско. — Я вздрагиваю, когда Лучиано Морелли проскальзывает рядом со мной. В его пальцах покачивается стакан с янтарной жидкостью.
Короткий кивок — единственное приветствие, которое я предлагаю, когда он прослеживает за моим взглядом. — Даже ты должен признать, что у нее есть стиль.
В его тоне слышится восхищение. Он всегда был так чертовски открыт в своих чувствах к ней. Я не знаю, как она не заметила этого много лет назад.
Мне вдруг кажется, что мои ребра сжимаются. Я приветствую это ощущение, даже если оно стесняет мое дыхание. Может быть, им удастся выжать из меня эти гребаные чувства.
Я был бы дураком, если бы завидовал ему. Позавидовать любому из них, когда они полны решимости преследовать опасность, как будто последствия существуют только в сказках.
У меня такое чувство, что в горле полно камней, когда я выдавливаю слова. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Да все ты понимаешь, — небрежно отвечает Морелли. Он делает глоток своего напитка. — Я имею в виду, с тех пор, как ты презираешь само ее существование.
Мы наблюдаем, как Фрэнк В'Ареццо приглашает Катарину на танцпол. Они что-то бормочут друг другу, пока двигаются в такт, насколько это возможно с его отсутствием ритма.
— Или я полагаю, — бормочет Морелли, — что более серьезной проблемой сейчас может быть то, что ты вообще больше не презираешь ее. И разве это не было бы прискорбно, учитывая, что было сделано от твоего имени?
— Отвали, Морелли, — огрызаюсь я. Я поворачиваюсь к нему, более чем готовый к спору, черт возьми, к ебанной кулачной драке, но он уже ускользает.
Я отдергиваю голову назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как Катарина пошатывается, натыкаясь на кого-то. Группа матрон проходит в поле моего зрения, перешептываясь друг с другом, и мое тихое проклятие привлекает не один неодобрительный взгляд, когда я протискиваюсь мимо них.